Книга Долг выполнен. Я ухожу, страница 107 – Анастасия Вежина

Я встаю за спиной Кати. В зеркале отражаются наши три лица. Когда-то я считал, что семья существует только пока все живут под одной крышей. Сейчас мы давно не семья в прежнем смысле, но в эту минуту никто из нас не чужой.

— Готово, — говорю.

Катя поворачивается.

— Не плакать.

— Я не плачу.

— У тебя глаза красные.

— Аллергия на свадьбы.

Марина фыркает и вытирает щёку.

До загса мы с ней идём по обе стороны дочери. Михаил ждёт у входа и снимает нас на мой фотоаппарат. Татьяна стоит рядом с Сергеем-механиком, который пришёл в единственном костюме и всё время одёргивает рукава.

После регистрации молодой Сергей подходит ко мне.

— Можно вас на минуту?

Мы отходим к окну.

— Я хотел сказать: я не обещаю, что Кате никогда не будет со мной трудно. Это было бы враньё. Но обещаю не исчезать из разговора и не решать за неё.

— Хорошее обещание.

— Вы мне тогда сказали: делать не всё, что смогу, а то, о чём договоримся. Я запомнил.

— Значит, зря я боялся, что ты не слушаешь.

— Я очень боялся.

Мы пожимаем руки.

На празднике Марина произносит тост первой. Говорит о любви, которая не освобождает от работы и честности. Я не знаю, обращается ли она к молодым или к нам обоим. Наверное, и к нам тоже.

Мой тост короче:

— Катя, в день твоего поступления я решил, что отцовский долг выполнен. Ошибся. Родительство вообще не заканчивается, просто перестаёт давать право командовать. Я желаю вам с Сергеем не угадывать желания друг друга, а спрашивать. И оставлять место для ответа.

Катя улыбается сквозь слёзы.

— Наконец-то короткий тост, — шепчет Сергей-механик.

— Я слышу, — отвечаю.

Татьяна сидит рядом. Под столом её колено касается моего. Не случайно и не демонстративно — просто мы вместе.

После свадьбы молодые уезжают на два дня в небольшой пансионат. Я отвожу Марину домой. Михаил поехал раньше из-за головной боли.

У подъезда она задерживается.

— Красивый день получился.

— Да.

— Ты хорошо выглядишь с Татьяной.

— А ты с Михаилом.

— Странно, что мы можем это говорить.

— Мы много чего не умели двадцать пять лет. Теперь учимся отдельно.

— Лучше поздно.

Она обнимает меня. В этот раз я не чувствую ни вины, ни желания переписать прошлое.

В августе Татьяна впервые оставляет у меня зубную щётку.

Не торжественно. Просто утром обнаруживаю на полке синюю щётку рядом со своей.

— Это заявление о намерениях? — спрашиваю.

— Это забывчивость.

— Заберёшь?

Она смотрит на полку.

— Пусть лежит.

Мы не съезжаемся. У неё своя квартира, у меня дом. Иногда живём здесь несколько дней, потом каждый возвращается к себе. Татьяна говорит, что ей нужно пространство. Раньше я услышал бы отказ. Теперь слышу ровно то, что сказано.

К концу месяца Катя приезжает на осмотр в районную больницу и остаётся у нас на выходные. Живот уже большой. Она медленно ходит, быстро устаёт и сердится, когда мы пытаемся усадить её в два кресла сразу.

В конце сентября Катя звонит в четыре утра.

— Пап, только не пугайся. У меня схватки.

Я уже стою, хотя ещё не понял смысл слов.

— Где ты?

— В роддоме. Сергей рядом. Врач говорит, всё идёт нормально.

— Я выезжаю.

— Не надо мчаться! До города два часа, а это может долго. Просто… я хотела услышать тебя.

Сажусь на край кровати. Татьяна просыпается, включает лампу и по моему лицу понимает всё без вопросов.