Книга Долг выполнен. Я ухожу, страница 82 – Анастасия Вежина

Ольга поднимает голову, смотрит на меня. Глаза красные от слёз, которые она старается сдержать.

— Лёш, я уйду к нему. Но не сейчас. Нужно подготовить детей.

— Понятно.

— Ты не злишься?

— Злюсь. Но понимаю.

— Спасибо.

— За что?

— За то, что пытался. За то, что почти два года был нашим отцом. За то, что не держишь силой.

Обнимаю её. Последний раз обнимаю как женщину, которую любил. Завтра она станет матерью детей, которым нужно объяснить, почему папа Лёша не будет больше с ними жить.

За окном тает снег. В доме ничего не рушится с грохотом — просто решение, которое мы месяцами откладывали, наконец произнесено.

Июльское пекло бьёт по асфальту, воздух дрожит от жары. В больнице духота невыносимая — старые кондиционеры не справляются, а открытые окна не помогают. Пациенты приходят вялые, измученные зноем. Даже алкоголики жалуются на жажду вместо того, чтобы просить рецепт.

Уже четыре месяца живём в каком-то подвешенном состоянии. После весеннего разговора Ольга ведёт себя отстранённо, но не уходит. Говорит — ждёт подходящего момента, чтобы не травмировать детей. А может, просто не решается сделать окончательный шаг.

Виктор звонит ей каждый день. Я знаю по её лицу: когда телефон вибрирует, она краснеет, отворачивается, уходит в другую комнату. Детям объясняет: «Дела по работе». Какие дела, если сегодня у неё нет смены?

Пытаюсь не думать об этом, погружаюсь в работу. Беру дополнительные смены, езжу на вызовы. Дома становлюсь чужим — ем, сплю, ухожу снова. Дети скучают, Алёшка спрашивает: «Папа, почему ты не играешь с нами?» А что ответить? Что их мама готовится уйти к другому мужчине, а я не знаю, как это пережить?

— Алексей Петрович, — окликает Татьяна Петрова, заходя в кабинет с папкой карт. — У вас такой вид… Не заболели?

— Нет, просто жарко.

— Жарко всем, а выглядите только вы, как будто температура под сорок.

Она права. Чувствую себя больным, хотя градусник показывает норму. Болезнь другая — от неопределённости, от ожидания, когда же упадёт топор.

— Татьяна Ивановна, а как вы пережили развод? — спрашиваю внезапно.

Она останавливается, удивлённо смотрит на меня.

— А зачем вам это знать?

— Просто… может, пригодится.

— Пережила честно. Не цеплялась за то, что умерло. Больно было, но отпустила.

— А если бы были дети?

— Дети у нас были. Сын остался с отцом — так лучше было для мальчика.

— И не жалеете?

— О разводе? Ни дня не жалею. О том, что сын далеко — каждый день жалею.

Телефон звонит — спасает от неловкого разговора. Смотрю на экран: Сергей Сергеевич. Брат Марины обычно звонит редко и по делу.

— Сергей, привет.

— Лёха, ты где сейчас?

— В больнице. А что случилось?

— Твою видел. С тем дальнобойщиком. В кафе на трассе сидят, обнимаются.

В животе становится пусто, ладони мгновенно намокают, хотя в кабинете и без того душно.

— Ты уверен, что это она?

— Уверен. Красивая, рыжеватая, с ним уже не первый раз вижу. Лёха, она тебе изменяет. В открытую изменяет.

— Знаю.

— Знаешь? И что, терпишь?

— А что делать?

— Как что? Поговорить с ней! С ним! Разобраться наконец!

— Сергей, это сложно…

— Да что там сложного? Приезжай, они ещё в кафе. Разберись, как мужик должен.

Кладу трубку, сижу в кабинете, смотрю в окно. Солнце печёт нещадно, асфальт плавится. И внутри меня тоже что-то плавится — терпение, надежда, остатки самоуважения.