Книга Лабиринты моих снов, страница 153 – Сандра Барро

Кристина, стоя на пороге комнаты, зажала рот рукой, по её щекам текли слёзы. Она всё поняла по моим отрывистым фразам.

Я опустилась на край кровати, словно мои ноги вдруг перестали меня держать. Телефон выскользнул из пальцев и мягко упал на пол.

— Она умерла… — тихо произнесла я, почти шёпотом.

Кристина подошла ближе, села рядом и обняла меня за плечи. Мы сидели молча. Солнце всё так же струилось сквозь занавески, чай на кухне остывал, а мир, казалось, на несколько мгновений замер, как будто тоже скорбел.

— Как Ваня? — спросила Кристина после долгой паузы.

— У родителей Саши, — ответила я. — Саша сказал, с ним всё в порядке, мальчик ничего не понял. Он ведь ещё совсем маленький…

Кристина кивнула. В её глазах было всё: и боль, и жалость, и злость на несправедливость. Она провела ладонью по моим волосам, словно хотела сказать: «Мы справимся».

Собрались быстро. Мужчины сидели молча, растерянно наблюдая за нашими передвижениями. Сумка уже была почти собрана. Я положила в неё чёрное платье — единственное подходящее. Кристина тоже переоделась. Руслан выгнал автомобиль за ворота и открыл перед нами двери. Амир помог сесть, молча сжал мою руку и пошёл вглубь сада. В машине мы почти не говорили. Дорога тянулась серой лентой, а за окном начинали желтеть листья на деревьях, как будто всё вокруг готовилось к прощанию.

По прибытии Кристина немного посидела с нами и, собравшись, вызвала такси. Настроение у всех было удручённое. Подруга уехала ночевать к матери, пообещав, что завтра приедет, и уже в день похорон мы отправимся туда вместе.

Прощание проходило в маленькой церкви на окраине города. Было на удивление тихо, даже птицы не пели. Людей собралось немного. Оля никогда не была слишком открытым человеком. Но те, кто пришли, были настоящими. Настоящая боль, настоящие слёзы.

Я увидела Сашу сразу. Он стоял в стороне, одетый в чёрное, осунувшийся и потерянный. Его плечи будто обрушились под невидимым грузом. Галина Петровна стояла у гроба дочери с каменным лицом. Ни слезинки. Только руки судорожно теребили уголок чёрного платка. Иван Сергеевич стоял рядом с ней, опершись на трость, будто с тех пор, как не стало Оли, он осел и постарел на десяток лет.

Они держались как могли, но лица у всех были потускневшими, застывшими от боли. Ребёнка на похоронах не было. По решению семьи Ваню оставили дома с родителями Саши. Слишком маленький, слишком непонимающий. И слишком хрупкий для такого печального события.

Оля лежала умиротворённо, как будто просто спала. Цветы, строгое чёрное платье, закрытые глаза и та самая тень на лице, которую невозможно было не узнать. Как будто она всё это знала заранее. Как будто готовилась.

— Прости, — прошептала я, подойдя ближе, — за всё. Я тоже простила.

Кристина стояла чуть позади, крепко сжав в руках букет белых лилий. Саша рядом с ней. Лицо его было мраморно-бледным, губы сжаты в тонкую линию.

Когда гроб опускали в землю, я услышала всхлип. Галина Петровна, прижав платок к губам, отвернулась. Наконец она дала волю своему горю.

После всё было как в тумане: отпевание, короткие слова священника, щелчки лопат по гравию. Люди расходились по двое, по трое, кто-то говорил, что позвонит позже. Саша шёл в одиночестве впереди нас.

— Как ты думаешь, она обрела покой? — спросила Кристина, когда мы возвращались к кладбищенским воротам.