Книга Измена. Не умирают от любви, страница 88 – Светлана Калинникова

— Ну, мать, ты сравнила! Дело в архиве и собственную семью!

— Сравнила, потому что никакого иного объяснения не могу найти. Мы жили как все – размеренно, без сумасшедшего влечения, но с уверенностью в завтрашнем дне. За прожитыми вместе годами я видела стабильность, а отсутствие «омута страстей» считала естественным ходом жизни. Неужели я проглядела его «великое чувство» к другой женщине? Он в день этого злосчастного юбилея – не в обиду моей свекрови сказано – целовал меня и был отзывчивым и нежным супругом! Он не собирался разводиться, Марина. Он ушел, потому что считал, что я опозорила его, чем поставила в положение «невозвращенца». А вот если бы я со слезами и стенаниями дома истерику закатила, поверь мне, он бы утешал меня, прощения просил… Только с Верой бы не расстался.

— А если бы с Верой не расстался, то ты бы все равно поставила его перед фактом – развод, - резюмировала Маринка. - Получается, что брак ваш был обречен.

Чтобы увидеть то, что было скрыто от моего человеческого взгляда, как ведьма, я могла бы теперь провести какой-нибудь ритуал: на зеркале, на колодезной воде, на свечах-самокрутках. Но мне не хотелось: ушел муж, так ушел. Теперь стоило работать над будущим. В конце концов, как ведьма, я состоялась уже без его участия в моей жизни.

Обреченность наших с бывшим мужем отношений подтвердилась скорыми событиями. Чем дальше мы были от нашего развода, тем эта обреченность становилась более очевидной. Каждый день, словно ступенька в бесконечной лестнице, вел нас в общее «завтра», но теперь это «завтра» казалось разным для каждого из нас.

Я с нетерпением ждала выходных, предвкушая ночевку у друзей Туринова. Его образ все чаще всплывал в моей памяти: добродушно-насмешливое лицо, властные прикосновения во время поцелуев. Мы медленно, но верно двигались навстречу друг другу: я – не торопясь, он же – с нетерпеливым ожиданием чего-то большего.

Моя жизнь преображалась. Для счастья теперь было достаточно одной улыбки, одного подмигивания мужчины, без которого я уже не представляла свой день. Чувство вины за предательство исчезло, уступив место пониманию, что это лишь на совести тех, кто предал.

При мысли о возвращении «блудного» Вадима мне становилось и противно, и смешно. Что он может сказать? Примерно вот что: «Здравствуй, милая моя! Я был неправ, и теперь, вдохнув молодости и счастья, готов быть с тобой. До следующего загула». Конечно, нет. Вадим не был настолько упорным и самонадеянным, а я была уже достаточно грубой и злой, чтобы не удержаться и направить бывшего мужа на «хутор бабочек ловить». Все наше с ним возможное примирение выглядело бы как карикатура на нас прежних и стало бы крайне неприятным воспоминанием, потому что, вкусив другой жизни, назад к старому мы не вернулись бы.

Я почти не отвлекалась ни на что, кроме Юры, работы и Туринова. Даже к Галине Николаевне, когда, наконец, нам разрешили ее навестить, мы направились втроем.

Она была похудевшей, растрепанной, как воробей с этой ее короткой стрижкой, похожей на мою, растерянной от своей беспомощности и очень слезливой, как это случается у людей, тяжело болеющих. Правая рука Галины Николаевны висела плетью. Ей помог сесть Николай Сергеевич. Он деликатно ушел, чтобы мы побыли вчетвером. Отдельная палата была небольшой и по-больничному унылой: кровать, телевизор, умывальник, холодильник и стол с чайником.