Книга Развод. Ты без меня - ноль, страница 22 – Яра Славцева

И всё же дом был другим.

Или я стала другой.

Демид действительно старался. Не картинно, не театрально, без помпезных жестов в духе «смотри, я изменился за три рабочих дня», а тихо. Упрямо. Он приезжал домой раньше. Ужинал с нами. Играл с детьми так, будто впервые обнаружил, что у каждого из них есть характер, а не только имена в семейном альбоме. Не лез ко мне руками. Не устраивал сцен ревности. Не давил. И, что поразило меня сильнее всего, начал слушать. Не просто ждать своей очереди говорить, а слушать.

Это было почти страшно.

Потому что привычное зло хоть и больно, но понятно. А перемены — нет. Их всегда хочется проверить палкой. Желательно железной.

Я решила начать с малого: записалась на онлайн-курс повышения квалификации для архитекторов. Когда нажимала кнопку «оплатить», у меня дрожали пальцы. Смешно, да? Женщина, которая родила двоих детей, пережила предательство мужа и могла бы, если прижмёт, морально уничтожить половину светского раута одним взглядом, дрожала из-за учебного курса. Но это была не просто учёба. Это был билет обратно к себе. К той версии Алисы, которую я однажды оставила в шкафу рядом с дипломом.

— Что это? — спросил Демид вечером, когда увидел у меня на ноутбуке чертежи.

— Попытка реанимировать мозг, — ответила я. — Пока без гарантий.

Он сел напротив. Посмотрел на экран. Потом на меня.

— Ты серьёзно решила вернуться?

Меня передёрнуло. Не от вопроса даже. От интонации. В ней не было запрета, но была та старая привычка — удивляться, что у меня есть отдельные желания.

— А я, по-твоему, шучу от скуки?

— Нет, — быстро сказал он. — Я просто... не ожидал, что ты начнёшь так скоро.

— А когда надо? Через пенсию?

— Алиса, я не это имел в виду.

Я захлопнула ноутбук чуть резче, чем стоило.

— Знаешь, что самое удивительное? Ты даже сейчас умудряешься говорить так, будто это не моя жизнь, а проект, который надо согласовать у инвестора.

Он замолчал. И вот это молчание мне понравилось. Не потому что я люблю выигрывать. А потому что раньше в такой момент он бы пошёл в атаку. Теперь — думал.

— Прости, — сказал он наконец. — Я действительно до сих пор иногда говорю с тобой из старой версии себя.

— Так обновись.

— Работаю над этим.

Я фыркнула, но злость отступила. Быстро, зараза, отступила. С ним это было самым опасным. Он начинал меняться — и я тут же ослабевала. А ослабевать раньше времени было нельзя. Я себе обещала.

Шли недели. Дети привыкали к новому домашнему климату, где папа внезапно знает, как зовут учительницу танцев и какой йогурт Лиза считает «не противным». Марк писал мне голосовые с комментариями в духе: «Если Морозов ещё и начнёт сортировать мусор, я поверю в чудеса». Мама звонила раз в два дня и строго интересовалась, не начала ли я опять путать любовь с капитуляцией. А я училась. Чёртила. Вспоминала программы. Ругалась на себя. Радовалась маленьким победам. И всё это время носила внутри тайну, которая делалась всё тяжелее.

Беременность.

Слово было тёплым и страшным одновременно. Я уже сходила к врачу, уже видела крошечную пульсацию на экране, уже услышала это невозможное: живой стук там, где ещё недавно была только паника. И всё равно молчала. Потому что не знала, как сказать. И потому что где-то глубоко сидел дикий, стыдный страх: а вдруг он останется не со мной, а с ситуацией? Вдруг ребёнок снова станет цементом, который склеит треснувшую стену на время, а потом всё равно отвалится пластом.