Книга Развод. Ты без меня - ноль, страница 25 – Яра Славцева

Но когда через два дня мне пришло сообщение: «Нам надо поговорить. Я беременна», — я понял, что аккуратно уже не получится.

Первой мыслью было — бред. Второй — скандал. Третьей, самой мерзкой, — что если Алиса увидит это раньше, чем я объясню. Вот тогда всё, что мы с таким трудом начали вытаскивать из-под завалов, рухнет окончательно.

Я назначил встречу в городском парке. Не из романтики, разумеется. Из расчёта: открытое место, минимум спектакля. Взял с собой адвоката, которому доверял, и включённую запись на телефоне. Не потому что чувствовал себя Джеймсом Бондом. Просто если жизнь чему-то и учит, то вот этому: глупость надо фиксировать документально.

Лариса пришла в бежевом пальто, с идеальной укладкой и выражением лица мученицы капитализма. Села на скамейку так, будто позировала для журнала «Бедная, но роскошная».

— Ты выглядишь ужасно, — сказала она первым делом.

— Спасибо. Ты тоже.

— Я беременна, — объявила она и положила ладонь на плоский живот с тем уровнем фальши, который оскорбил бы даже школьный драмкружок.

Я посмотрел на неё молча.

— От тебя, — добавила она.

— Дальше.

Она моргнула.

— В смысле?

— Ты же не за биографической справкой пришла. Что тебе нужно?

Вот тут из неё полезло настоящее. Не слёзы. Не тонкая игра. Жадность.

— Миллион долларов, — сказала она. — И квартира. И я исчезну.

Я кивнул. Почти с восхищением. Люблю людей, которые быстро переходят к сути.

— А если нет?

— Тогда твоя жена всё узнает. И пресса. И ребёнок родится в правильной фамилии. Или ты хочешь ДНК-скандал?

Я выдержал паузу ровно до той секунды, когда адвокат чуть заметно нажал кнопку записи ещё раз, фиксируя качество звука.

— Лариса, — сказал я очень спокойно. — Ты сейчас шантажируешь меня несуществующей беременностью.

Её зрачки дрогнули. Попал.

— Ты не докажешь.

— Докажу. Но это даже не обязательно. Достаточно того, что ты уже сказала.

Она вскочила.

— Ты подонок.

— Несомненно. Но не настолько тупой, как тебе казалось.

Дальше всё пошло по низкопробному, но предсказуемому сценарию: крик, обвинения, попытка изобразить истерику, фразы про испорченную жизнь и мужиков-козлов. Охрана — да, я всё-таки держал людей поблизости — деликатно вмешалась раньше, чем она решила перейти от театра к рукоприкладству.

Когда всё закончилось, я сел в машину и долго сидел молча. Виктор не задавал вопросов. За это я его и ценил: умение быть рядом без лишних слов дороже половины топ-менеджеров.

Вечером я рассказал всё Алисе.

Она слушала внимательно. Не перебивая. Потом поставила чашку на стол и сказала:

— Я знала, что она врёт.

— Откуда?

— По глазам. И по животу. И по подаче. Женщина, которая реально беременна и боится потерять ребёнка, не торгуется как брокер на плохом кокаине.

Я уставился на неё.

— Ты сейчас сравнила мою бывшую любовницу с брокером на плохом кокаине?

— Я архитектор. У меня образное мышление.

И я расхохотался. Впервые по-настоящему. Так, что пришлось закрыть лицо рукой.

Она смотрела на меня сначала настороженно, потом тоже улыбнулась. И в этот момент я понял, что это, наверное, и есть возвращение. Не пафосное. Не торжественное. Не под музыку. А вот так: через страх, мерзость, признания, токсикоз, шантаж, идиотские реплики и внезапный смех на кухне.

Позже ночью я лёг рядом с ней впервые за долгое время. Осторожно. Без права считать это победой. Просто потому, что она сама подвинулась и тихо сказала: