Книга Нино и ее реальность, страница 39 – Анна Теплицкая

В то время, когда я резала овощи на ужин, в дверь постучались. «Сандро!» –  подумала я с легким трепетом. Бросила в зеркало взгляд и, поймав отражение, поправила волосы.

Вместо Сандро на пороге переминался с ноги на ногу Лука.

— Привет, –  удивилась я. –  Проходи, хочешь перекусить?

Лука приподнялся на носочки, рассматривая крикливое убранство моего жилища. Наверняка отметил, что здесь неожиданно уютно: живой дом с ужином и музыкой вполголоса.

— Да нет, спасибо! Я просто занес тебе вещи, –  и добавил: – Шикарная квартира.

Я покосилась на коробку: там были сложены мой свитер, сережки, зарядка и пара книг. Судя по тому, как аккуратно это уложено,  собирала меня Мариам. «Неудивительно», –  усмехнулась я про себя.

— И… кое-что от меня. –  Откуда-то из-за пазухи он достал бутылку вина и продекларировал: –  Мы не умираем, когда нас кто-то бросает! Мы умираем, когда перестаем веселиться!

— Меня никто не бросал, Лука, –  сказала я.

Он пожал плечами и, еще раз неловко кивнув, бросился вниз по ступеням. Я вздохнула и взяла коробку. Было грустно сознавать, что моя грузинская миссия окончена. «Катись все к черту, –  подумала я. –  Напьюсь».

Если верить Сандро и другим грузинам, вино –  это чистая терапия. Нужно довести себя до кондиции хрупких трубочек, запустить дистилляцию, дать всему лишнему испариться без объяснений и выводов. Потом наступит охлаждение, в котором я обрету долгожданную самостоятельную форму.

Я поднимаю безмолвный тост за женское одиночество и ощущаю себя героиней песни. Надрывная песня, между прочим, из тех, что берут за душу, –  я запустила проигрыватель моего соседа-призрака и представила себя со стороны.

Полутемная комната, из открытого окна тянет горным воздухом. На полу брошенное платье, раскрытые книги. Нино. Голая, с мокрыми волосами и худыми разбитыми коленями, бледная как сам Питер. Браслеты да бриллианты –  все ее платье.

Она не танцует. Сначала просто стоит с закрытыми глазами. Музыка вдыхает звук в ее спящее тело: теперь Нино подражает внезапным переливам мелодии, падает на пол, и, выгибаясь, тут же поднимается. Голос с пластинки думает, что одиночество рождается в тот момент, когда никто не приходит, но Нино-то знает: одиночество –  это когда приходят, но не остаются. Когда никому не приходит в голову, что ты можешь не справляться. Никто не видел, что ее жизнь рушится, потому что Нино – красотка.

Голая Нино кружится в темноте: она принимает похотливые позы, способные оживить даже окаменевшего Ирода. Она представляет, как у ее ног задыхается, обезумев от безукоризненной наготы, целомудренный возлюбленный. Она не может заметить, что за ней с жесткой усмешкой наблюдает ее сильно постаревшая копия.

Нино двигается будто по инерции: один шаг, второй –  поворот. Половицы скрипят. Рука касается бедра. Потом груди. Потом щекочет воздух. Она зарывается в густоту своих волос, и ею овладевает первобытный сексуальный инстинкт, с которым невозможно договориться. Она съезжает по стене вниз, царапая спину о кирпич, широко разводит ноги и замирает. Нино думает не о Сандро и не о жгучем Мерабе. Она думает об Ираклии. Он единственный, кто находился рядом, ничего не требуя взамен. Она хотела представить, каково им было бы в постели, но ничего не получилось. Возбуждение распадается, как неудачная мысль.