Книга Нино и её призраки, страница 117 – Анна Теплицкая

— Спасибо.

— Я никогда не говорил тебе, но ты значила для меня все.

— И что? Вы больше не встречались? — спросил Николай Васильевич с неприкрытым интересом.

Кажется, из всех моих мужчин его больше всего волновал Гела. Подобно Дата Туташхиа у моего врача было острое чутье на ситуации, имеющие двойное дно. Как легко он обнаружил причину клаустрофобии у парня, который боялся заходить в лифт. Возможно, со стороны он действительно видит мою жизнь лучше, чем я.

Я помотала головой.

— Вот здесь, в этот самый момент, Гела фактически предложил вам вновь стать его любовницей, я правильно понял?

— Не знаю. По крайней мере я поняла так же.

— Какой это год?

Я в задумчивости запрокинула голову.

— Не знаю, мне было лет двадцать пять, значит, получается, две тысячи шестнадцатый или что-то вроде.

Николай Васильевич записал дату в блокнот.

— Вы это предложение даже не стали рассматривать?

— Не то чтобы нет… Мыслями возвращалась периодически, размышляла, но как-то не по-настоящему, ведь мои чувства к нему уже остыли. Остались уважение, благодарность, может, даже и любовь, только совсем не такая, как раньше. Другого плана.

— То есть не жалеете?

— Что не продолжила отношения? Абсолютно.

— По манере поведения Гела похож на вашего отца?

— Все мужчины в чем-то похожи друг на друга, — сказала я.

— Вы сказали, что он давил на вас своим авторитетом?

— Ну естественно, он же старше.

— Было ли это давление деструктивным?

— Нет.

— Он принуждал вас к чему-то запретному?

— А что вы считаете запретным? — нахально улыбнулась я. — Секс?

— В том числе. Девиантное поведение? Насилие? Наркотики? Алкоголь?

— Нет. Все было по обоюдному желанию. И Гела не употреблял.

— Тогда можно сказать, что с Гелой разобрались, — разочарованно сказал Николай Васильевич.

Я вспомнила все, что случилось со мной до двадцати пяти лет, и заулыбалась. Нет, я тосковала не по Геле, а только по тому времени. Хотя нынешняя моя жизнь показалась мне сейчас намного насыщенней прежней. Нет, Гела, мой ответ: нет.

— Наконец, — сказала я. — Полностью разобрались.

Вечером пришел Алексей Александрович, мы сухо поздоровались и отпустили няню — я с огорчением, он с радостью. Теперь наше взаимное одиночество обрекло нас на молчание или пустые разговоры: «Который час? Пора спать. Что на обед? Куда ехать? Выключи телик, голова болит. Вызови врача. Горло болит у Датошки». И если хоть на немного выступаешь из этого до невозможности сузившегося кружка тем, сразу вспыхивает раздражение. Бытовые конфликты разбухали из-за кофе, детской игрушки, севших батареек, ненависть зарождалась из ниоткуда, извергалась неконтролируемо из-за неверной подсказки в онлайн-игре, засушенного бутерброда — вещей, которые ни для кого не могли иметь никакой важности.

Алексей Александрович тоже переменился, смотрел иногда, как я проливала кофе, качала ногой или подносила ложку ко рту, втягивая в себя жидкость, морщился (он неправдоподобный чистюля) и ненавидел меня именно за это, как за самый дурной поступок.

Спали мы все еще в одной кровати, только теперь секс перестал существовать для обеих сторон. Его телефон тихонько зажужжал. Я глянула на дисплей — звонила Вася. Муж храпел. Я, перегнувшись над кроватью, грубо стала ерошить его волосы. Храп оборвался. Сонный вздох.