Книга Нино и её призраки, страница 13 – Анна Теплицкая

Музыка забиралась в самое сердце, турка нагревалась, и понемногу счастье начало прибывать. Сначала я прикачивала бедрами ему в такт, а потом стала гладить, убаюкивать себя, мол, все-то у меня хорошо, просто обалденно. Из этого почти медитативного состояния меня вывел звук грохнувшейся на пол дешевой сумки.

Я развернулась и прикрыла наготу руками.

— Нино, простите! — Это была няня. — Я не слышала, что вы на кухне, тут так громко музыка играет.

— Остановить музыку, — приказала я голосовому помощнику, подошла к дивану и неспешно оделась. — Здравствуйте, Ольга Викторовна, это моя вина, я забыла, что сегодня у вас рабочий день… праздники эти, сами понимаете.

— Да ничего-ничего, — залепетала няня. — Это я виновата, я даже не слышала, что вы на кухне, музыка… Не могу не сказать, извините, но вы такая красивая!

— Сегодня у Давида фортепиано, не забудьте доучить с ним маленький этюд.

— О, так ведь это мы запросто, — няня хихикнула.

— Вот и славно.

Я показала ей большой палец и тут же услышала, как мой великолепный кофе двумя толчками затушил газ на плите.

Сеанс начинался в пять часов вечера. Конечно, я опоздала. Ведь Питер никогда не был моим городом, он был моим врагом — подсунул мне пробку на Измайловском, а потом еще и красный светофор на Троицком.

Я была разочарована кабинетом, ожидала увидеть магический арсенал: парящие свечки, волшебные палочки с черными наконечниками, маятники, картины с гипнотическими спиралями — теми самыми, на которые долго смотришь, и они начинают вращаться, а на деле кабинет даже не походил на вотчину ученого с законсервированными мозгами, пробирками и приборами. Место работы гипнолога напоминало кабинет математики для пятого класса — минимум интересного, только книги и тетради.

— Меня зовут Нино. Я родилась первого января, мне тридцать три года. Я не просто молода, я еще и молодо выгляжу.

— Очень приятно, Нино. Меня зовут Николай Васильевич, я не молод, мне шестьдесят четыре, наверное, выгляжу на свой возраст.

С его утверждением я была согласна, поэтому покивала — уже успела рассмотреть бледные губы, тонкие морщины возле глаз, седые волоски, пробивавшиеся из общей темной массы кустистых бровей, отметила осторожность походки, свойственную телу, утратившему молодую упругость. Несмотря на это, мужчина передо мной был по-профессорски привлекателен: спокойный взгляд за стеклами очков, сдержанные манеры, тихий голос. Вряд ли я могла бы им увлечься, черт бы побрал мое воображение. Мне представились, даже чересчур реально, его дряхлое выцветшее тело под белой одеждой, плечи, обтянутые стариковской кожей, свисающей в тех местах, где раньше, возможно, были надутые мышцы — сейчас они все съедены старостью, да еще и стойкий запах изо рта. Господи, Нино, наверняка не все так ужасно, ему же не семьдесят лет! В общем, любительницы мужчин постарше Николая Васильевича бы оценили, я уверена.

— Я вас слушаю, — сказал он.

— На самом деле я пришла потому, что ощущаю жизнь пустой… Муж и дети у меня чудесные. Просто чудесные. Так случилось, что… Вам не понять, конечно, вы же мужчина. Вы не знаете, насколько тяжело находиться с ними дома целый день… меня хватает на час… или, если честно, минут на двадцать-тридцать. Моя любимая игра — притвориться, что меня нет дома. Это считается за плохую мать?