Книга Нино и её призраки, страница 11 – Анна Теплицкая

Я раздала печенья и предупредила:

— Осторожно, начинка может быть горячей.

Алексей Александрович поставил чайник и полез в холодильник в надежде найти смородиновое варенье. Как бы не так, вчера я добавила его остатки в «Каву».

— Нино, я вернусь только седьмого числа, помнишь?

— Почему я должна помнить, если только что про это узнала?

— Я говорил.

— Ничего ты мне не говорил.

— Говорил, — терпеливо повторил он.

Поисковики не владели информацией по этому поводу, поэтому я подозревала, что все это пустая брехня, а на самом деле мой муж торгует наркотиками и возит в Азию контрабанду. Конечно, я помнила, что он говорил про эту командировку: очередное бесконечное дело государственной важности. «Последнее», — сказал он. «Почему?» Оказывается, Макс, начальник Алексея Александровича, кинул на поиск командира террористов все силы. В случае успеха Максим перейдет в главное управление генштаба куратором всего ближневосточного направления, а мой муж пойдет на повышение и станет полковником. Это означало, что уже не будет гонять по всему миру как оперативный сотрудник, а станет ответственным за стратегическое планирование.

Мне даже не верилось, что Алексей Александрович может работать в Петербурге, я этого хотела и боялась одновременно: с одной стороны, мы будем больше похожи на нормальную семью, сможем ездить в киношки на выходные, гулять в парке по праздникам, сейчас все это редкость. Но есть и плохая новость: мне придется сильно сократить встречи с моим милым. Интрижка станет слишком опасной.

Я все это знала, но, как лучшая английская актриса, подняла руки к потолку и не меньше минуты мелко-мелко трясла головой: брови приподняты, в глазах недоверие. Такой вид, словно я не понимаю, как можно выносить всю это беспросветную рутину. Алексей Александрович немного посмотрел на мое представление и отвернулся. Я зашептала ему в спину:

— А ну опять за старое! Небось летите с Максом ливанок трахать.

Его лица было не видно, но я без труда догадалась, что он весь напрягся и изо всех сил пытается сдерживаться. Алексей Александрович имел репутацию добропорядочного семьянина, был образцом супружеской верности. Ни разу за годы нашего примерного брака он не был замечен в чем-то подозрительном и нечистом: приходил домой сразу после работы, нигде не задерживался, кроме как на совещаниях, не имел привычки пить с друзьями в барах или играть с коллегами в биллиард, у него, кажется, и друзей-то не было: все выходные проводил у себя в кабинете за работой и книгой. Это не мешало мне, к месту и нет, вставлять про его гипотетических любовниц.

— Нино, во-первых, я лечу с Халдуном, он сотрудник сирийской спецслужбы. Во-вторых, у меня задачи поинтересней, чем ливанки, я родину защищаю. — Ливия — твоя родина? Не знала, не знала… — Сирия.

— Без разницы.

— Все взаимосвязано, у нас совместная операция. Если мы ее выполним, нашим отношениям с Ближним Востоком это пойдет на пользу. Я действую в интересах страны.

— Не смеши! Какие заученные фразы. Штампы! Что вы, русские, знаете о любви к родине! Вот мы, грузины, знаем об этом не понаслышке. Мой дядя был «мхедрионцем», и его убили!

Строго говоря, бойцом «Мхедриони» — страшной националистической организации, о которой надо бы помалкивать, был не мой дядя, а Ии. Гела нам часто рассказывал, как убили его родного брата, но в данном случае эта маленькая погрешность меня не тревожила. Это ведь закон любой ссоры — все подтасовывают и передергивают.