Книга Нино и её призраки, страница 58 – Анна Теплицкая

Лучше бы не умела. Эта перемена потрясла меня, со стороны все выглядело совсем иначе. Тело потеряло упругость и грудой навалилось на барную стойку, я будто бы признала, что у меня больше нет сил его удерживать; выгнутой, будто сломанной кистью, я подпирала щеку, потому что голову упорно тянуло вниз, она то и дело падала, а потом, покачиваясь, возвращалась на место. Под ладонью щека предательски смялась и запачкалась тушью-врушкой «Несмываемый объемный гламур», которая успела мелкими хлопьями нападать с ресниц и теперь текла по потной коже. Губы сжались в кривенькую ухмылочку, свойственную всем алкашам, а глаза я с трудом могла поднять.

Мне казалось, что я излучаю царственную скуку, отражающую мою востребованность, но я излучала только то, что пьяна в хламину. Я вдруг поняла, что нет ничего на свете более отталкивающего, чем пьяная женщина. Он отнесся ко мне с грубоватым сочувствием, и это было унизительно; я захотела сдохнуть со стыда уже во второй раз за этот отвратительный день. «Вставай, Нино, — сказала я себе. — Вставай и иди домой». — Я не спрашивала.

— Ты о чем?

— Вы начали с фразы: «Когда меня спрашивают, почему я перестал пить…»

Мужчина кивнул и глубоко затянулся сигаретой:

— Извини, что я с непрошеным советом. Мне показалось, тебе будет своевременно его услышать.

— Прошу прощения, мне пора домой. Муж ждет.

— Удачи тебе, — дружелюбно улыбнулся он, развернулся и пошел к своей блондинке.

Посмотрев ему вслед, я нетвердой походкой направилась к выходу.

Всю следующую неделю я жила в вялотекущем аду. Пришлось пропустить пару рабочих дней, сославшись на общее недомогание. «Все время я нахожусь в агрессивном состоянии. Волны бешенства накатывают каждую минуту. Все, что связано с Ником, заставляет меня испытывать чувства паники и глубокой эмоциональной неудовлетворенности». Спиртное не помогало: памятуя о том, что произошло в баре, я на него и смотреть не могла. Пить я не пила, зато курила в десять раз больше обычного. Через три пачки квартира пропиталась дымом, Алексей Александрович сразу унюхал табак, покачал головой, но промолчал.

Я звонила Ие и ныла ей в трубку: «Я не ханжа. Но тебе не кажется, что это перебор? Я умираю». Потом я звонила Алисе и говорила, говорила, наматывая круги по квартире. Алиска сказала, что Ника нельзя на пушечный выстрел ко мне подпускать, Ия тоже была потрясена и довольно точно определила произошедшее как акт совершенной степени распутства: «Ник — самый омерзительный тип, которого я знаю».

— Он плохо кончит, — сказала она.

— Ну сначала хорошо, а потом плохо, — через силу пошутила я, и Ия вздохнула.

Но я и сама так считаю. Не знаю никого хуже. Что в нем находят женщины? Что в нем нахожу я? Что вообще за нравы в нашем веке? Это все сексуальная революция виновата. Разве можно было бы представить в тысяча девятьсот двадцатом году виконта, который так поступает со своей женой. «Я Нику не жена», — одернула я себя. Хорошо, спутницей. Вообще-то да, это было в порядке вещей. Так всегда поступали с легкомысленными женщинами. Я замерла. Может, это значит, что он просто поместил меня в категорию баб для развлечений?

Я была так ошеломлена, что вскочила и забегала по квартире. В холодильнике стояла полупустая бутылочка Chenin Blanc из новеньких беленьких; я представила, как прохладная жидкость попадает мне на язык, я морщусь от удовольствия, делаю один большой глоток прямо из горла, потом другой, и все: она пустая, а я полная. Ведь Ник никогда бы не поступил подобным образом со своей женой. Это абсолютно точно. А ко мне он проявил неуважение. Какой ужас. Chenin Blanc все же каким-то невиданным образом попала мне в руки, но я наклонила ее над сливом и с садистским наслаждением смотрела, как вино истекает тонкой струйкой и пропадает в темных глубинах. Ты счастлива, раковинка? Ты уже запьянела?