Книга Нино и её призраки, страница 93 – Анна Теплицкая

Еле дождавшись одиннадцати, в накинутом на заспанный пеньюар пальто я побежала в магазин, ноги обула в босоножки Лоро Пьяно, прикрылась очками Шанель, чтобы скрыть синяки под глазами, и все время, что стояла на кассе, ощущала на себе неприязненные взгляды. Что уставились?

— Грузин крещен в воде, разбавленной вином, — сообщила я им. На меня посмотрели, как на сумасшедшую. Вот люди. У вас что, никогда не было говняных дней? Я скорчила гримасу, положила бутылочку «куантро», Marchesi di Barolo, цена за которую перевалила уже за девятнадцать тысяч, а потом неожиданно для себя сгребла на ленту чипсы, шоколад и газировку, всякую вредную мелочь, сверху бросила пачку сигарет.

— Документы, девушка, — неприязненно произнесла продавщица.

Несмотря на свое состояние, я обрадовалась: вот это подарок на пятнадцатое мая! Меня приняли за кого-то моложе двадцати одного года, это успех. Я стала неловко рыться в сумке и сняла очки, что оказалось роковой ошибкой. Продавщица, едва взглянув на меня, сказала: «А, нет, документы не нужны». Что ты сказала, тупая мразота?! Что значит, «не нужны»? Настроение тут же ухудшилось.

— Нет уж, подождите, я найду права.

— Как хотите, но уже без надобности. Можете оплачивать.

Настаивать дальше было бесполезно, я сжала зубы и сунула карту в терминал. Домой я поднялась, грохоча сумками. Матвей и Датоша залезли ручонками в пакеты и выгребли все особо вкусное.

— Оставьте хотя бы жевку, ну! — крикнула я им вслед, но они галдели и меня не услышали. Бурча себе под нос, я стала бренчать бутылками и раздумывать о ссоре с мужем. С двоюродными братьями и сестрами, с подругами, с матерью я ссорилась, конечно, но никогда между нами не было той особенной, ядовитой злобы, которая проявляется между мной и мужем. Честно говоря, я даже удивляюсь нашей ненависти друг к другу.

Алексей Александрович пришел в двенадцать. Лицо жесткое и непроницаемое, мириться не намерен. Чего пришел тогда, спрашивается? Я это и говорю. Он не отвечает, я делаю вздох, другой, кричу на всю квартиру:

— Да в смысле?? Ты можешь поговорить со мной? Где ты ночевал? Что все это значит?

— Успокойся, — говорит он.

— Достал со своим «успокойся»! Почему ты все время молчишь?

— А что тут сказать?

— Да мне надоело, что тебя никогда нет дома! Ты постоянно на работе! Мы никуда не ездим, мало того — из дома не выходим!

— Что ты опять заладила…

— Смотри, — я открываю соцсети и показываю ему чужие счастливые жизни. — Наши знакомые на… барабанная дробь… Мальдивах! А мы греемся на набережной Фонтанки. У нас столько денег — и что, это все зря?

— Ты знала, что я невыездной.

— Не хочу ничего слышать, — сказала я и даже сделала вид, что зажимаю уши. — Я думала, все изменится! А ничего не меняется! — И грустно тихо сказала: — Вот уже пятнадцать лет ничего не меняется. Сегодня всю ночь я провела одна с двумя детьми. Где ты был — я не имею никакого понятия. Я готовила ужин, убирала, укладывала мальчиков спать, а ты явился в час ночи и потом ушел. Это, по-твоему, похоже на семью?

У меня даже подбородок задрожал от этого невообразимого накала драматизма в финальном аккорде реплики. Отлично, Нино, тебе надо было жить на Театральной площади, а не на набережной реки Фонтанки. Я торжественно развернулась, закрыла лицо ладонями и побежала к себе в ванную. Никто не помчался следом.