Книга Кавказ. Не чужая жена, страница 44 – Галина Колоскова

В эти дни Вазир преображается. Суровое, молчаливое лицо смягчается. Он не бросает работы, но теперь маленький Дамир сидит у него на плечах, когда он носит ведра, или важно шествует рядом, когда отец везёт тачку.

Однажды я наблюдаю за ними из окна. Вазир учит сына чинить забор. Он не говорит длинных поучений. Он показывает. Берёт маленькую ручку сына в свою, и они вместе забивают гвоздь. Медленно, терпеливо. Я вижу, что Дамир смотрит на отца с обожанием, смешанным с благоговением.

Зрелище трогает моё сердце до самой глубины. Будит в нем новую, незнакомую боль. Не боль утраты, а боль признания того, что бывают мужчины, которые не ломают, а строят. Не предают, а защищают. Которые любят своих детей без громких слов, но делами, каждым своим движением.

Как-то раз Аслан падает и рассекает коленку. Он заливается горькими слезами. Я бросаюсь к нему, но Вазир оказывается ближе. Он не говорит «не плачь» или «сейчас пройдёт». А молча, достаёт из кармана чистый платок, смачивает его водой и аккуратно промокает кровь. Потом смотрит на Аслана серьёзными глазами.

— Мужчины плачут только тогда, когда больно по-настоящему, – говорит он тихо. – А это царапина. Ты же мужчина?

Аслан смотрит на него, перестаёт реветь и кивает, всхлипывая.

— Ну вот, – Вазир одобрительно хлопает его по плечу. – Иди к матери. Она тебя пожалеет, как следует.

Я забираю сына, и наши взгляды встречаются. В его глазах я вижу не жалость или подобострастие, а понимание материнской боли и уважение.

Вечером того же дня мы остаёмся вдвоём у костра, где топится сыворотка. Пахнет дымом и парным молоком. Аслан уже спит в доме.

— Спасибо за сегодня, – говорю, нарушая наше привычное молчание. – За Аслана.

Он помешивает варево, не глядя на меня.

— Пустяки. Мальчишку жалко. Он сильный. Сквозь слёзы это видно.

— Твой Дамир… он очень на тебя похож.

Вазир на секунду замирает. Кивает.

— Да. Характером тоже. Упрямый.

— Счастливый мальчик. У него есть отец.

Он поднимает на меня глаза. В отсветах пламени его лицо кажется ещё более серьёзным.

— У твоего тоже есть отец. Ты. Ты ему и отец, и мать. Это дорогого стоит.

От этих простых слов у меня перехватывает дыхание. Никто никогда не говорил мне этого. Никто не видит во мне силу.

— Иногда кажется, что меня одной ему мало, – признаюсь, глядя на огонь. – Что я не справлюсь.

— Справляешься, – говорит он с такой несокрушимой уверенностью, будто знает это наверняка. – Ты как эта гора. Снег выпадет, ветер подует – а она стоит. И траву зелёную весной снова родит.

Он встаёт, чтобы донести очередной котёл. Наш разговор окончен. Но его слова остаются со мной. Они греют сильнее, чем огонь в очаге.

Я смотрю на его широкую спину, на его уверенные движения. И впервые за долгое время чувствую не тревогу, не страх, а странное, тихое спокойствие. Словно в мою жизнь вошёл не работник, а молчаливый страж. Джигит, который не обещает золотых гор, но своим присутствием, своей честной работой говорит громче любых клятв.

Сердце, ещё недавно разбитое, остекленевшее от боли, начинает потихоньку оттаивать. Не от страсти. От уважения. От тихой, молчаливой надежды в порядочность не только моих родственников, но и других мужчин.

Воздух в выставочном зале гудит от голосов, смешивается с запахом дерева, кожи, вяленого мяса и сладкого варенья. Я стою за скромным столиком, на котором аккуратно разложены мои сыры. Круглые головки, украшенные оттиском моего клейма – горная вершина и солнце. Рядом диплом. Диплом победителя конкурса «Сделано на Кубани».