Книга Елена Троянская. Возмездие, страница 114 – Сьюзен Уилсон

Когда погребальный костер царевичей хорошо разгорелся, я приказал мирмидонянам и пилийцам покинуть дворец.

Автомедон, проходя мимо, слегка ударил меня кулаком.

— От такого костра у Зевса на небесах ноги разогреются! Жители Лирнесса не смогут сказать, что мы плохо с ними обошлись. Заметь, они вообще много сказать не смогут.

Я немного помедлил, завороженный завихрениями пламени погребального костра. Было жаль, что мертвые горят одни, что их женщины не смазали их тела, плакальщицы не оплакали и не принесли жертвоприношений. Хотя плача будет достаточно в повозках, и не только лишь по мертвым.

Когда жар стал невыносимым, я через коридор вышел в передний двор. И только тогда я обратил внимание на громкий рев пламени. Из некоторых окон на верхнем этаже вырывался дым, пламя облизывало оконные конструкции. На какой-то пугающий миг мне показалось, что вместо дворца Минеса от рук Одиссеевых приспешников горит дворец моего отца, в окне стоит Неоптолем, и его бесстрастное лицо озаряется оранжевым сиянием. Рот его открыт. Воздух пронзает крик.

Я услышал крик не детский, а женский. И метнулся обратно в коридор.

Во дворе дым был настолько густым, что мне с трудом удавалось различить очертания галерей наверху. Пламя любовно обвивало колонну у фонтана. Мое внимание привлек кусок желтой материи на краю чаши: вуаль. Я схватил ее, намочил и обернул вокруг лица.

С каждым новым шагом по лестнице непроходимая стена жара грозила преградить мне путь. Я едва добрался до середины, когда терраса на противоположной стороне двора с оглушительным треском рухнула в погребальный костер. На пол повалились тела людей и балки.

На верхнем этаже передо мной предстал ряд раззявленных дверных проемов. Я позвал, но рев пожара заглушил мой голос. Легкие жгло. Для чего я рискую жизнью ради одной чужеземки? Лучше оставить ее наедине с выпавшей ей судьбой.

По балконному поручню навстречу мне быстро подбиралось пламя. Глаза резало, и я, выбрав дверь наугад, ринулся к ней сквозь жар и дым.

В комнате появлялись и исчезали очертания тлеющих предметов: буфет, стол. Я упал на колени и пополз к окну. Мои пальцы запутались в ткани. Подол платья? Я пошарил вокруг. Рука? Щека и ухо.

Женщина лежала на боку. Ее веки подергивались. Сделав последний вдох через уже сухую вуаль, я сорвал ее со своего лица и обернул вокруг ее. Закинув ее безвольное тело на плечи, я, шатаясь, направился к выходу из комнаты.

На лестнице плясали клоки пламени. Ступеньки угрожающе стонали, пока я как можно быстрее пробирался во двор. С моей стороны погребальный костер уже погас; к нам, когда я быстро шел мимо, направляя остатки сил на то, чтобы выбраться из бушующего пламени, тянулись почерневшие руки и ноги.

Глаза резало, в горле першило. Шатаясь, как пьяный, я вывалился в передний двор. Ко мне бросились какие-то фигуры. Ноги подкосились. Я из последних сил положил женщину на землю, а сам рухнул рядом и перекатился на спину.

Надо мной согнулся Патрокл. Он поднял меня в положение сидя, и я лишь смутно осознал, что натужный кашель и рвотные позывы исходят от меня самого. Патрокл смочил водой из фляжки тряпицу. Приложил ее к моим разъедаемым дымом глазам, а к губам поднес фляжку. Я сделал несколько глотков в тщетной попытке смягчить горло.