Книга Елена Троянская. Возмездие, страница 116 – Сьюзен Уилсон

Женщины, может, и не могут выбирать себе хозяев, и немногим из них позволено выбирать себе мужей, но некоторые из них получают возможность выбрать возлюбленных. По слухам, многие ахейские жены так поступали, пока мы, мужчины, сражались в Трое. Измотанные и мучимые подозрениями мужья уже побежали из армии наводить порядок дома. Однако самый печально известный рогоносец, Менелай, так и не приблизился к своей цели по возвращению Елены. А армия – к контролю над Геллеспонтом.

Но как-то однажды шпион вернулся в наш лагерь с новостью из троянской цитадели – новостью, которая приводила нас в ужас уже давно. Боги явно показали, что они все же благословили Еленину неверность и благоволят Трое.

* * *

В жизни Елены еще не было дня счастливее и желаннее. Необходимее. Женщины подняли ее с родильного стула и медленно подвели к кровати, на которую она и опустилась, ликующая и измученная. Она дождалась, пока они закончат обтирать губками ее липкую кожу, а потом протянула руки, страстно желая снова прижать к груди своего ребенка. Она подержала его совсем недолго, и повитуха, жрица Камрусепы, перерезала глиняным черепком пуповину и забрала младенца, чтобы обмыть, запеленать с головы до ножек и произнести над ним заклинания.

Дверь комнаты открылась, и вошел Парис, спровоцировав возгласы ужаса у женщин.

— Что ты здесь делаешь? Выйди, выйди! – вскричала жрица-повитуха.

Парис одарил ее своей самой обаятельной улыбкой.

— Я здесь уже бывал. Разве ты не помнишь, о мудрая? Ты ведь принимала роды, когда я родился.

— Но ты давно не младенец! Эта комната осквернена. Ты разнесешь скверну по всему дворцу.

Он пригладил упавшую Елене на лоб тонкую прядь волос.

— Тогда лучше останусь здесь.

Эйфорию Елены сменило осознание. Воздух вдруг показался ей чересчур тяжелым. Пахло первоначалом.

— Тебе не следовало приходить сюда.

— Как я мог находиться где-то еще? Наш первенец. – Парис взял ребенка у растерявшейся повитухи и покачал на руках.

Елена с трудом приподнялась на локте, готовая наброситься на него за то, что держал ребенка недостаточно крепко, слишком грубо, чересчур неуклюже, но ей не пришлось. Он взял сына с такой уверенностью, сияя такой гордостью! Елену накрыла волна любви: это ее семья.

— Посмотри на него, – прошептал Парис. – Разве может быть на свете существо божественнее? Кроме его матери. Он твоя копия.

— Ты так думаешь?

— Абсолютно. О, Елена, как же долго мы его ждали.

— Что ж, не заставляй меня ждать еще дольше. Дай его мне!

Парис, смеясь, положил спеленатого младенца Елене на грудь. Она наслаждалась, чувствуя легкое давление младенческого веса, мягкость сморщенных красных щечек под ее пальцами.

— Вот подожди, увидишь, какие у него будут волосики, Парис. Много. Совсем как у тебя. А его крошечные ушки! Он идеален. Если бы я могла подарить тебе сто таких, я бы это сделала.

— У меня красивые, здоровые жена и сын. Чего мне еще желать!

Почти со смущением Елена сказала:

— Я подумала, что ты можешь назвать его Никостратом.

Парис поднял одну бровь.

— Ахейское имя?

— Оно означает «победоносная армия». Боги благословили наш союз. Ахейцы будут удручены, а троянская армия воспрянет духом. Твоя мать одобрит?

— Конечно одобрит. Перестань о ней беспокоиться. Теперь, когда у тебя есть ребенок, она тебе ни единого грубого слова не скажет. Жизнью тебе клянусь. Она не станет рисковать тем, что внук может затаить на нее обиду.