Книга Елена Троянская. Возмездие, страница 160 – Сьюзен Уилсон

Она пойдет к Парису. Его лицо, голос и взгляд решат все.

Елена позволила себе унестись мыслями в прошлое. Те первые годы с Парисом были благодатью, разве не так? Дни и ночи были наполнены любовью. Ее тело до сих пор ощущало возбуждение. Тогда было проще игнорировать свои опасения. Ей бы и в голову не пришло, что когда-нибудь они с Парисом так отдалятся, что им нечего будет сказать друг другу, разве что формально и холодно. Ей было больно видеть Париса, а сама она вызывала у него раздражение.

Его близкие не приносили ей утешения. Приам оставался вежлив, но чем больше сыновей он терял, тем более отстраненным становился. Гектор не был ей ни обвинителем, ни защитником, а Гекуба ее ненавидела. Хотя бы Андромаха стала меньше насмехаться, как собака, которой надоела старая кость.

Елена с грустью улыбнулась глинобитным стенам своего дома. Ее ленивый муж построил его, чтобы она чувствовала себя спокойно и счастливо. Ставни на окнах были открыты, дверь на улицу распахнута. Нужно отчитать нерадивого слугу, который оставил все нараспашку. Или, возможно, это Парис, усталый за день, проведенный на равнине с луком и стрелами, бросил все как есть.

В доме было тихо. Факелы во дворе потухли. Елена обнаружила, что идет в направлении их с Парисом спальни. Она остановилась у двери. К горлу подкатил горький комок. За этой дверью они с Парисом, отдаваясь друг другу, познали наслаждение. Какие мучительно-сладостные воспоминания. Елена почти слышала любовные стоны. Она опустила голову и немного подождала, пока печаль отступит. Из-за двери раздалось постанывание.

Елена ощутила слабость в ногах. Она нажала на дверь кончиками пальцев, приоткрыв ее ровно настолько, чтобы увидеть прижавшуюся к стене пару. Андромаха обхватила Париса ногами, а он придерживал ее руками. Ее маленькие груди тыкались ему в грудь при каждом толчке его бедер. Ее губы приоткрылись от испытываемого экстаза. Елене стало интересно, выглядела ли она столь же развратно, когда Парис овладевал ею.

Андромаха не заметила вторжения жены ее любовника, а Парис почувствовал. Его глаза расширились, когда он встретился с Еленой взглядом. Даже в состоянии потрясения он продолжал двигаться – действие для него столь же автоматическое, как дыхание. Елена отвернулась и ушла.

Пришла ночь. Мирмидоняне не спали. Мы смыли с тела Патрокла запекшуюся кровь и натерли его маслом так, что оно блестело. Мы смазали его раны самым ценным благовонным бальзамом, что у меня имелся. Он лежал на носилках, завернутый в льняную простыню, а сверху мы укрыли его мягкой белой мантией.

Я положил ладони на его небьющееся сердце и дал богам клятву: над ним не будет совершено похоронных обрядов, ни одного, до тех пор, пока я не принесу голову его убийцы на своем ясеневом копье.

Остаток ночи мирмидоняне сидели вокруг него, причитая, и рвали волосы и бороды. Я лежал рядом с ним, обняв одной рукой.

Утром я поднял голову с его груди, протер воспаленные глаза и отправился к жилищу Агамемнона.

* * *

Агамемнон поприветствовал Феникса и Аякса Великого холодными кивками, а ради меня сподобился скривить губы. Взмахом руки он пригласил нас в свое укрытие, к кушеткам, усыпанным пухлыми подушками.

— Мы не будем садиться, – сказал я хриплым от рыданий голосом.