Книга Иван-царевич и белый сов, страница 50 – Елизавета Соболянская

Иван неохотно полез в котомку:

— Кое-что осталось. Я по матушкиному завету четыре монеты в дно котомки зашил. И перстень еще с яхонтом есть.

— Вот и славно! Садись на меня, полетели!

Распластался царевич на спине Сова, прикрыл глаза и погрузился в воспоминания. Факультатив по изучению трудов Кота-баюна не был обязательным, но Иван записался на него ради ореховых глаз одной деревяницы. Перемигивался с ней на лекции, обменивался улыбками и уже готов был пригласить на прогулку к Хрустальному ключу – свидетелю многих тайных клятв и обещаний, да узнал, сколько тоненькой зеленоволосой красоточке лет. Узнал и передумал, все же разница между женихом и невестой в триста лет напрягает.

А Баюн невольно подлил масла в огонь, когда спросил у Древяны, когда она в этом году в зимнюю спячку впадет.

Оказывается, деревяницы зимуют внутри деревьев и просыпаются лишь тогда, когда лес начинает активно пробуждаться.

В ТАЗу с этим больших проблем не было – чтобы природа не страдала, под куполом понижали температуру примерно на месяц, быстро отыгрывая осень и зиму, так что деревья спали не больше шести-восьми недель. А в Тридевятом? Девять месяцев в году жить бобылем, чтобы потом чуть-чуть порадоваться возвращению супруги?

В общем, любовь прошла, а на факультатив пришлось ходить и слушать рассказы Баюна о жизни в избушке на курьих ножках, о суровой Яге, дурном Лешем и меланхоличном Водяном, а еще о том, как кот сбежал и добрался аж до ТАЗа, чтобы укрыться от Яги под его куполом.

Полет закончился быстро.

Сов приземлился неподалеку от городка, и царевич успел даже разглядеть пожарную каланчу, купол храма и торговую площадь.

— Тут сейчас ярмарка, – сказал Сов, вернув себе привычный размер. – Ступай туда и накупи всякого, что девицам нравится. Ленты там, сладости, бусики – в мешок положи и сюда возвращайся!

Иван не стал спорить, надо так надо, вошел в городок – и сразу на торговую площадь. Чего там только не было! Зерно и мука, ряды мешков с крупами, пряностями, кадушки меда и круги сыра, кольца колбас, окорока, пласты соленой рыбы и прочая снедь. У Ивана слюнки потекли – сколько времени скитался, а ел-то последний раз когда?

Понял царевич, что голодным покупать ничего нельзя – ерунды накупит, пошел корчму искать.

Корчма нашлась неподалеку. Приземистый глинобитный дом, крытый толстыми снопами глинистой соломы, расширялся за счет нескольких навесов. К середине дня появилось солнышко, так что желающих посидеть под навесом хватало, и разумный корчмарь выставил во двор железную печурку, сковороду и румяную стряпуху, предлагающую всем желающим лепешки с медом и молоко.

Царевич тоже соблазнился – бросил в мисочку три медяшки и получил обжигающе-горячую лепешку с румяной корочкой, слегка блестящей от меда, и кружку молока. Сел на широкую скамью и принялся уничтожать свой поздний обед, разглядывая толпу.

Передышка оказалась полезной.

Приятная тяжесть в животе отозвалась теплом во всем теле, и пусть ему сразу захотелось спать, зато мысли забегали быстрее. Он заметил, у каких прилавков собирались самые нарядные, богато одетые девушки, и решил сходить именно туда, но сначала купил еще две медовые лепешки с собой и перелил молоко во флягу – и сам еще разок перекусит, и Сова, любителя сладостей, угостит.