Книга Яга на выданье, страница 47 – Азалия Фэйворд, Виола Сказгард

Я стояла на крыльце, слушая этот откровенный, кровожадный бред, и чувствовала, как нервное напряжение постепенно отпускает меня, сменяясь истерическим весельем от осознания того, что эти идиоты сейчас сами, добровольно, перебьют друг друга, избавив меня от необходимости махать метлой.

Окинув взглядом эту толпу возбуждённых, тяжело дышащих мужиков, которые уже начали угрожающе поигрывать бицепсами и кровожадно улыбаться своим недавним боевым товарищам, я устало махнула рукой, давая своё официальное ведьминское добро на этот акт массового самоуничтожения.

— Да делайте вы что хотите, господа хорошие, хоть лбами дубы сшибайте, хоть друг друга в узел завязывайте, только с моего крыльца слезьте и избушку мне не повредите! – выдохнула я, усаживаясь на широкую деревянную лавку и подпирая щёку кулаком.

Едва эти слова слетели с моих губ, как на поляне началось такое феерическое, первобытное безумие, что я невольно подалась вперёд, не желая пропустить ни единой секунды этого выдающегося комедийного представления.

Василий Леопольдыч, мгновенно почуявший запах качественного зрелища, выскользнул из приоткрытой двери, грациозно запрыгнул на перила рядом со мной и, материализовав откуда-то из своих магических запасов кулёк с жареными семечками, принялся деловито их лузгать, сплёвывая шелуху прямо вниз.

Домовой Петрович тоже не остался в стороне: он вытащил на крыльцо свою пузатую бутыль медовухи, разложил на деревянных досках сушёную таранку и тут же, с предприимчивостью бывалого букмекера, принялся принимать у кота ставки на то, кому первому сломают нос, а кто лишится самого большого количества зубов.

Единственным человеком, который категорически отказался принимать участие в этом романтическом побоище, оказался тот самый здоровяк, который просил своих братьев одуматься, а теперь просто сидел на бревне поодаль, философски покачивая головой и спокойно затачивая свой топор небольшим точильным камнем. Он бросил на меня долгий взгляд, в котором читалось глубочайшее сочувствие моей расшатанной нервной системе, тяжело вздохнул и продолжил заниматься своим делом, явно считая ниже своего достоинства валяться в грязи ради сомнительной чести быть побитым собственными друзьями.

А на центральной поляне тем временем разворачивалась грандиозная битва в формате “стенка на стенку”, где богатыри, предварительно отбросив в сторону свои острые мечи и тяжёлые дубины, дабы не поубивать друг друга насмерть, сошлись в жесточайшем рукопашном бою.

Тридцать два здоровых, одурманенных любовью мужика с диким рёвом врезались друг в друга, подняв в воздух целую тучу серой пыли, из которой периодически вылетали то оторванные рукава дорогих льняных рубах, то помятые шлемы, то чьи-то стоптанные сапоги.

В ход шли абсолютно все доступные методы: они таскали друг друга за бороды с такой силой, что волосы трещали, отвешивали звонкие, раскатистые пощёчины, хватали соперников за носы и применяли такие нелепые борцовские приёмы, что это больше напоминало драку портовых грузчиков после недельного запоя.

Дядька Черномор, решивший личным примером показать молодецкую удаль, с боевым кличем бросился в самую гущу свалки, но тут же получил невероятно мощный, хотя и совершенно случайный удар чьей-то пяткой прямо в центр своего выдающегося лба.