Книга Яга на выданье, страница 8 – Азалия Фэйворд, Виола Сказгард

Забыв о грязи, статусе и уборке, я, сгорая от любопытства, плюхнулась попой прямо на грязный, засыпанный трухой пол. Положила фолиант на колени, сдула с обложки вековую пыль (Василий на фоне выдал целую серию чихов) и с благоговением открыла первую страницу. Страницы были исписаны витиеватыми рунами, которые при моём взгляде вдруг начали складываться во вполне читаемый текст.

— Ну-ка, ну-ка, что тут у нас... Инструкция по эксплуатации жилплощади? – пробормотала я и, поддавшись какому-то странному, неконтролируемому порыву, громко, с выражением прочитала вслух:

“Кто пришёл – не враг, не вор,

Знает старый договор.

Избушка, чуешь голос мой?

Встань ко мне, забудь покой!

Ко мне лицом, к чащобе – задом,

Служи мне верно и будь рядом!”

Едва последнее слово слетело с моих губ, как воздух в комнате сгустился так, что его можно было резать ножом. Тишина повисла абсолютная, звенящая. А потом...

Потом начался локальный армагеддон.

Сначала где-то глубоко под полом раздался утробный, басовитый гул, словно там проснулся голодный дракон. Брёвна стен вдруг жалобно скрипнули, а затем с громким, сочным хрустом – как у мануального терапевта на приёме – начали выпрямляться! Пол под моими ногами ходуном заходил, вздыбился, и я, взвизгнув, поехала на пятой точке прямо в угол, чудом не выронив гримуар.

— МЯ-Я-Я-А-А-АУУУ! – сиреной воздушной тревоги взвыл Василий.

Кот в панике взлетел по стене, попытался зацепиться когтями за потолок, но тот внезапно выгнулся дугой! Просевшая крыша с грохотом распрямилась, вставая на место, как раскрытый зонтик. Труба снаружи радостно крякнула и встала торчком.

Но это были цветочки. Изба вдруг резко накренилась вперёд, потом назад, раздался треск рвущихся корней и земли, и нас подбросило вверх! Я вцепилась в метлу одной рукой, в гримуар другой, а ногами обхватила какую-то ножку стола. Избушка с кряхтением пенсионера, встающего с кресла, выдиралась из земли. За окном мелькнули кусты, и мы ощутимо воспарили над землей, раскачиваясь из стороны в сторону, словно пьяный матрос на палубе.

В довершение этого архитектурного безумия, в огромной, давно остывшей русской печи с характерным “ВУУУХ!” самопроизвольно вспыхнуло жаркое, гудящее пламя, осветив наши ошалевшие лица рыжим светом.

Качка прекратилась. Изба, тяжело потоптавшись на месте (я отчётливо слышала скрежет гигантских когтей по камням!), замерла.

Я сидела на полу в обнимку со столом, хлопая ресницами, с которых сыпалась многолетняя пыль. Волосы стояли дыбом от статического электричества.

— Мамочки... – выдохнула я, медленно переводя взгляд на окно. Там, где раньше был вид на жухлую траву, теперь маячили макушки молодых ёлок.

— Х-х-хозяйка... – раздался сверху сдавленный, хриплый писк.

Я задрала голову. Василий, растопырив лапы в позе летяги, висел на здоровенной балке под самым потолком, зацепившись за неё когтями. Его глаза сейчас размером и формой напоминали два чайных блюдца.

— Х-хозяйка... Скажи мне, что это землетрясение... Пожалуйста... – проблеял Баюн, мелко подрагивая всем своим бархатным тельцем.

— Вася... – я сглотнула, медленно поднимаясь на четвереньки и подползая к окну. Осторожно выглянула наружу и истерично хихикнула. – Вася, у меня для тебя две новости. Плохая: это не землетрясение. Хорошая: мыши сюда теперь точно не допрыгнут.