Онлайн книга «Яга на выданье»
|
А Кощей... Кощей побагровел так, как будто его окунули в кипяток (насколько это было возможно при полном отсутствии кожи. Скелет, он же не краснеет, но тут даже кости начали отдавать розовым. Он заорал дурниной, аж стены задрожали: — ЗАТКНИТЕ ЕГО! КТО-НИБУДЬ! НЕМЕДЛЕННО! Я СКАЗАЛ – ЗАТКНИТЕ! Но Василий только хитро прищурился, облизнул губы и продолжил – ещё громче, ещё фальшивее, с особенным наслаждением: «Где ж ты, Кощеюшка, свадьбу сыграешь? В склепе? В подвале? Или в норе? Ты ж всех невест, дурачок, распугаешь, Потому что воняешь, как… ну, в общем, сам знаешь!» Горыныч от смеха аж завалился набок, придавив хвостом Лихо. Кикимора залилась таким смехом, что из неё посыпались пиявки. А Кощей стоял красный, как рак, и, кажется, впервые в своей бессмертной жизни не знал, что сказать. — Убью... – прошептал он. – Придушу гада... Но Василий уже сидел в кресле, закинув ногу на ногу, и улыбался во все свои кошачьи тридцать два зуба. — Кощей состроил грозный вид, А в сердце так же страх таит. “Я страшный!” – громко он кричит, А сам от тени убежит! Игла в яйце, яйцо то в утке, Утка в зайце, пестик в ступке… Позабыл уж сам Кощей, “Где спрятал смерть? Ну хоть убей!” Василий распевал во всё горло, пританцовывая на месте и хвостом отбивая такт. Он кружился, подпрыгивал, дёргал усами и строил такие рожи, что даже суровый Горыныч, который сначала пытался сохранять серьёзность, вдруг заржал. Сначала засмеялась правая голова, за ней левая, а потом и средняя не выдержала – из всех трёх пастей вырвалось оглушительное «гы-гы-гы». Из ноздрей повалил дым, из пастей – искры, и всё это смешалось с раскатистым хохотом. — Тихо! – заорал Кощей, но было поздно. Лихо одноглазое, у которого чувство юмора отсутствовало напрочь, закрыло свой единственный глаз, чтобы не видеть этого позорища. Оно буквально спряталось в свой балахон и забормотало что-то нечленораздельное. Кикимора, наоборот, начала подпевать, но так фальшиво и противно, что даже Василий на секунду сбился. Она завывала, как раненый лось, пускала пузыри и хлопала себя по ляжкам, разбрызгивая болотную жижу во все стороны. Но Василий быстро пришёл в себя и выдал новый куплет, ещё более ядовитый: — Черепушка твоя лысая, как бильярдный шар, Зубы жёлтые, а изо рта перегар! Ты в зеркало смотрел, “милаха”? Оно треснуло от страха! Не мудрено, что Яга нашла другого, Красивого да молодого! — Заткнись! Заткнись! Заткнись! – Кощей схватился за голову руками, и голова снова чуть не отвалилась, пришлось придерживать её обеими ладонями. – Я приказываю! Я – царь! Я – бессмертный! Я – повелитель Тьмы! — А я тебе не подчиняюсь, – фыркнул Василий, остановившись на секунду, чтобы перевести дух. – Ты меня не убьёшь, помнишь? А если не убьёшь, я буду петь и плясать, и рассказывать сказки. Всю ночь. И завтра. И послезавтра. И всю следующую неделю. У тебя тут глухомань, развлечений нет, так что я хоть повеселюсь. Кощей с тоской посмотрел на Горыныча, но тот лишь развёл лапами (всеми) и отвернулся. Головы его всё ещё подхихикивали, хотя средняя пыталась сохранить серьёзное выражение лица. Лихо продолжало прятаться в балахоне и мелко дрожать. Кикимора вытирала слёзы (зелёные, естественно) и всхлипывала от смеха. — Ты пожалеешь об этом, – прошептал Кощей, опускаясь на трон. Голос его звучал глухо, как из погреба. – Сильно пожалеешь! |