Книга Яга на выданье, страница 97 – Азалия Фэйворд, Виола Сказгард

Я, изо всех сил стараясь удержать на лице суровую мину, хотя жутко хотелось захохотать во весь голос, укоризненно посмотрела на кота:

— Ну, Вася... Ну ты даёшь. Ты что же это, ирода нашего бессмертного до ручки довёл? Мужик вон аж побелел от страха... То есть, от чистоты.

— А что я? – искренне удивился кот, прекратив лизать лапу и невинно захлопав ресницами. – Я ничего. Я просто занимался просветительской деятельностью: пел народные песни, приобщал приспешников Тьмы к искусству. А в котёл он сам полез, я его туда за косточки не тянул.

Кощей на коленях подполз ко мне поближе и судорожно хватаясь за край её сарафана.

— Я всё расскажу! Прямо сейчас! – заверещал он, боясь, что кот передумает. — Проклятие Тьмутаракани снимается элементарно! Но тут нужна эта... как её... мерзкая романтическая чепуха! Любовь! Настоящая, искренняя, не за деньги! Если двое существ с чистыми сердцами поцелуются прямо тут, на этой проклятой земле, чары развеются в ту же секунду! Земля зацветёт, туман уйдёт, тьма рассеется! Больше ничего делать не надо! Клянусь своей иглой! Только заберите кота-а-а-а!

Глава 37.

В избушке воцарилась такая звенящая, почти осязаемая тишина, что было слышно, как в углу за печкой от глубочайшего шока и удивления подавился сухим майским жуком паук Афанасий.

Мы с Радимиром и Петровичем (последний стоял в обнимку со своей новой баклажкой мутноватой настойки) синхронно захлопали ресницами.

Кощей, этот новоиспечённый кальцинированный блондин с сияющим, словно начищенный до зеркального блеска фамильный самовар, черепом, стоял на коленях прямо посреди моей свежевымытой горницы. Его скромная поросль свежевыращенных тёмных волос, напоминавшая сиротливый и крайне унылый пучок укропа на заброшенной октябрьской грядке, смешно топорщилась во все стороны. Он судорожно прижимал костлявые, обтянутые пергаментной кожей ладони к груди, в которой испуганно и гулко ухало пустое ничего, и преданно, со слезой в пустых зелёных глазницах, заглядывал мне прямо в лицо.

Жуть…

— То есть как это - поцелуются? - первой обрела дар речи я, почувствовав, как щёки мгновенно начинает припекать знакомым, предательски-жарким ведьминским румянцем. – И всё? Никаких тебе кровавых жертвоприношений в полнолуние, раскопок на заброшенном кладбище под вой девственных волчиц и вызывания демонов верхнего эшелона власти? Просто обычный человеческий чмок - и готово?

— Да! Да, трижды перееханная ступой девчонка! - истерически взвизгнул Кощей, пятясь на карачках к пульсирующему фиолетовыми искрами порталу, из которого ощутимо несло могильным холодом и сыростью. – Простейшая созидательная магия высшего порядка! Самый примитивный светлый код, который я по дурости вшил в структуру этого проклятия, когда был пьян от собственного мнимого величия и дешёвого чернокнижного эля из приграничного трактира! Забирайте своего пушистого садиста! Я лучше добровольно пойду сдавать экзамен по высшей алхимии трёхголовому Горынычу, причём когда у того похмелье, чем проведу с этим вашим Баюном ещё хотя бы пять минут! Он же невыносим! Он заставил моих скелетов танцевать кадриль, а меня – переписывать мемуары под его диктовку!

Василий Леопольдыч, вальяжно развалившийся прямо на моём дубовом столе рядом со стопкой недописанных рецептов исцеляющих зелий, оскорблённо фыркнул. Он демонстративно повернулся к поверженному владыке задом и принялся с преувеличенным усердием вылизывать заднюю лапу, демонстрируя Кощею своё полнейшее презрение и абсолютное превосходство.