Книга Душа мавки, страница 92 – Ева Бран

Арина открыла глаза. Её взгляд нашёл меня не сразу. Сначала она металась взором по окружающему пространству и только после перевела его на меня. И в этом взгляде было что-то страшное: потрясение, боль, отвращение. Её детская, ещё живая душа только-только поняла, что мир может не просто обмануть, а сломать. Но она ещё не успела превратиться в то древнее навье горе, которое я узнал потом.

— Нет... - выдохнул и тут же сам содрогнулся от этого звука. Голос был грубый, тяжёлый и довольно мерзкий.

Арина попыталась приподняться, но тут же стиснула зубы от боли. На её лице мелькнула тень стыда. Она ещё не знала, что станет мавкой. Ещё не знала, что её тело однажды усыпят, чтобы оберегать людей от её будущей ярости. Ещё не знала, что веками будет жить под водой, утратив память. Сейчас она была просто девушкой, которую предали в самый светлый праздник.

Я заставил чужие колени согнуться и опустился перед ней прямо в мокрую траву. Я чувствовал себя чудовищем. Неужто в прошлой жизни я смог сотворить подобное? Тело, в котором я оказался, было пропитано чужой мерзостью настолько, что воздух вокруг меня, казалось, провонялся чем-то удушливо-нечистым.

Я посмотрел на Арину и вдруг ясно понял то, чего не понимал раньше. Прошлое нельзя отменить, но его можно не допустить в будущее снова. Моя задача не в том, чтобы стать чистым. Это уже невозможно. Моя задача – выжить в роли нечистого, не дать её душе сорваться в бездну, не дать телу и памяти окончательно провалиться в Навь.

Люди, толпившиеся немного поодаль, стали замечать неладное. Кто-то из компании замолчал. Кто-то, наоборот, рассмеялся чересчур громко, с нервным, мерзким звоном. Когда-то все они принимали участие в трагедии. Все они грязные, подлые, гнилые внутри. Но теперь я знал, что в следующей жизни небеса спросят сполна с каждого, поэтому не чувствовал по отношению к ним ничего.

Я знал: ещё немного, и всё станет необратимым. И всё же, самое страшное было не это. Жуть заключалась в том, что в груди у меня уже шевельнулась не только вина, но и сила этого чужого тела, его привычка не останавливаться, его упрямая тень, его греховная инерция. Я чувствовал, как мерзость тела пытается взять верх, как будто чужая плоть хочет вернуть себе право на подлость. Я стиснул зубы до боли и с усилием взял над плотью контроль. Теперь в этом теле душа, познавшая искупление в последующих жизнях. Душа, которая прошла уроки и осознала важность любой жизни.

Арина смотрела на меня неотрывно. И тогда я сделал единственное, что мог. Я убрал от неё руки, отстранился и опустил голову.

— Прости, - проговорил хрипло.

Слова прозвучали глухо, почти неразборчиво. Арина вздрогнула. Её губы побелели. Она не ответила. Конечно, не ответила. Как можно отвечать тому, кто уже разрушил твою жизнь до основания? Как можно верить голосу из той же оболочки, что принесла боль?

Я осознавал это. И именно поэтому не требовал ни прощения, ни понимания. Но должен был вымолить его. Не сейчас. Не в эту минуту. Но через дни, через месяцы, через каждую встречу, через каждую попытку защитить её, находясь в этом теле.

Я понимал, что будет тяжело. Знал, что каждое моё слово будет восприниматься ею, как ложь. Что любое движение этого тела будет вызывать у неё отвращение и ужас.