Книга Измена. Лишняя жена дракона, страница 61 – Лиссбет Котцова

Рядом, в тени, стоял мужчина в сером плаще. Лица не было видно. Только перстень на пальце — чёрный камень, в глубине которого тлела красная искра.

— Мальчик принял форму, — сказал он.

— Я видела.

— Он произнёс имя Левана.

— Я слышала.

— Значит, печать повреждена.

Кетеван медленно подняла глаза.

В них больше не было мягкости. Ни капли. Только золото — жёсткое, холодное, бездонное.

— Тамара должна была умереть пустой.

— Источник вмешался.

— Нет, — прошипела она. — Не источник. Эта чужая душа.

Мужчина молчал.

Кетеван подошла к окну. Внизу сияли огни столицы. Там всё ещё считали её будущей княгиней, матерью наследника, женщиной, ради которой Леван отказался от бесполезной жены.

Они не знали, как быстро рушатся красивые лжи, если где-то в проклятой крепости начинает говорить ребёнок.

— Совет заберёт его? — спросила она.

— После сегодняшнего — сложнее. Леван вмешался. Тариэл Месхи рядом. Шавцихе проснулась.

— Значит, Совет опоздал.

— Не обязательно.

Кетеван повернулась.

— Нет. Вы всё ещё думаете бумагами, печатями, решениями. А Тамара уже играет кровью. Домом. Детьми. Болью. Это опаснее закона.

Она подошла к разбитому зеркалу и наступила на осколок. Тот хрустнул под туфлей.

— Если мальчик останется жив, Леван начнёт копать. Если Леван начнёт копать, он найдёт Нино. Если он найдёт Нино…

Мужчина в сером плаще тихо сказал:

— Нино давно не говорит.

Кетеван улыбнулась.

— Мёртвые в Шавцихе тоже должны были молчать. Не заметили, как это хорошо сработало?

Он склонил голову.

— Что прикажете?

Кетеван погладила живот.

Теперь её движение снова стало нежным.

Слишком нежным.

— Передайте нашим людям у крепости: следующей ночью они не трогают Тамару первой.

— А кого?

Она посмотрела в один из осколков зеркала.

Там дрожал образ Луки — маленького мальчика, всё ещё держащего мою руку.

Кетеван произнесла тихо:

— Если мальчик заговорил, убейте его первым.

Глава 16 Ночь огня в Шавцихе

Ночь пришла в Шавцихе слишком тихо.

После всего, что случилось днём, тишина казалась не покоем, а задержанным дыханием. Будто крепость стояла на краю обрыва и слушала, как далеко внизу ворочается тьма.

Совет уехал перед закатом.

Не побеждённый — нет.

Сурен не был похож на человека, который признаёт поражения. Он забрал магов, белые ленты, серебряные чаши, свои холодные слова и обещание «доложить Совету о нестабильности ситуации». Про Луку он больше не сказал ничего, но я видела, как его взгляд задержался на мальчике.

Так смотрят не на ребёнка.

Так смотрят на вещь, которую временно не удалось забрать.

Леван остался.

Это было неприятнее, чем я хотела признать.

Он не требовал, не приказывал, не пытался снова объявить своё право. Просто стоял в стороне, говорил с Мартой, отдавал распоряжения своим людям укрепить ворота и смотрел на Луку так, будто каждый вдох маленького мальчика был обвинением.

Тариэл злился.

Молча.

А это, как оказалось, было хуже его насмешек.

Он проверял стены, ходил по двору, разговаривал с домом через камень и огонь, потом снова поднимался на башни. Дважды я ловила его взгляд на себе — и оба раза он отворачивался первым.

После подземелья между нами что-то изменилось.

Не стало мягче.

Стало опаснее.

В его руках я помнила своё бессилие. Его голос — «жива?» — до сих пор звучал под кожей. И эта память раздражала меня почти так же сильно, как грела.