Книга Измена. Лишняя жена дракона, страница 8 – Лиссбет Котцова

Тамара Орбелиани.

— Прости, — сказала я ей.

Зеркало дрогнуло.

Я отшатнулась.

На миг в отражении появилась не я. Другая женщина — та же внешность, но взгляд мягче, испуганнее. Она стояла будто за стеклом, прижимая ладонь к груди.

И прошептала без звука:

«Найди».

— Что найти?

Отражение снова стало обычным.

Я замерла, чувствуя, как сердце бьётся где-то в горле.

Может, я схожу с ума. Может, всё это — последняя вспышка умирающего мозга. Может, я всё ещё в машине, зажатая между сиденьем и металлом, а Леван, Кетеван, Совет и Шавцихе — просто бред.

Но ожог на запястье болел слишком реально.

Я обернулась к комнате.

Найди.

Что?

Я начала искать.

Сначала неумело, почти стыдясь, будто рылась в чужой жизни. Потом быстрее. Открывала ящики, перебирала ленты, бумаги, украшения. В одном ларце нашла письма от Левана — старые, официальные, холодные. Не любовные. Приглашение на приём. Уведомление о поездке. Короткое: «Я не вернусь к ужину».

Вот и весь брак.

В нижнем ящике туалетного столика лежала шкатулка из тёмного дерева. Без замка. Пустая.

Я уже хотела закрыть её, когда заметила царапину на дне.

Нет. Не царапину.

Щель.

Сердце снова забилось быстрее. Я поддела ногтем тонкую пластинку. Не вышло. Тогда взяла шпильку из волос и просунула в щель.

Дно шкатулки щёлкнуло.

Под ним лежал сложенный лист.

Старый. Затёртый. Испачканный чем-то бурым.

Я достала его осторожно, как достают из огня последнюю фотографию.

На внешней стороне было написано:

«Той, кто проснётся после меня».

Пальцы похолодели.

Я развернула письмо.

Почерк был неровным, торопливым. В нескольких местах чернила расплылись, будто на бумагу падали слёзы.

Первая строка заставила меня перестать дышать.

«Если ты читаешь это, значит, я не выдержала. Или они всё-таки убили меня».

Глава 3 Письмо Тамары Орбелиани

«Если ты читаешь это, значит, я не выдержала. Или они всё-таки убили меня».

Я перечитала строку трижды.

Не потому что не поняла.

Потому что слишком хорошо поняла.

Бумага дрожала в пальцах. В комнате стояла такая тишина, что слышно было, как где-то за стеной потрескивает огонь в камине. Или это не камин? Может, весь этот дом дышал? Может, дворец Арагвели был живым существом, огромным, каменным, равнодушным — и сейчас просто наблюдал, как одна женщина читает послание другой женщины, мёртвой или почти мёртвой.

Я опустилась на край кровати.

Тамара Орбелиани писала неровно. Некоторые буквы срывались вниз, словно рука у неё слабела. На бумаге были тёмные пятна. Не чернила. Я не хотела думать, что это кровь.

«Я не знаю, кто ты. Не знаю, откуда придёшь и почему сможешь открыть шкатулку. Но если источник пустил тебя в моё тело, значит, он выбрал не смерть. Значит, у нас ещё есть шанс».

У нас.

Я прижала письмо к груди и закрыла глаза.

— Тамара, — прошептала я. — Что с тобой сделали?

Ответа не было.

Только зеркало напротив дрогнуло, будто по его поверхности прошёл ветер. Но отражение осталось моим — её лицом, моими глазами, чужой бледностью.

Я снова посмотрела в письмо.

«Не верь Левану».

Пальцы сами сжались.

«Не потому, что он чудовище. Это было бы проще. Чудовищ легко ненавидеть. Леван хуже — он человек, который умеет быть честным там, где это не ранит его гордость. Он не лжёт сам, если может позволить другим солгать за него. Он не убивает руками, если можно отвернуться и не видеть, как тебя убивают».