Книга Дикий. В твоём плену, страница 27 – Лана Светлая

Сердце просто покрывается коркой льда.

Последний человек, который был моими глазами и ушами в близком окружении матери. Именно она должна была сообщить мне, если бы зелье было готово.

— Ты убила её? – ледяным тоном интересуюсь.

— Случайно, – кривится мать. – Она не успела сказать, как связывается с тобой. А то бы мы раньше тебя выманили. И не пришлось бы так открыто появляться в городе, рискуя нарваться на оборотней.

— И зачем я тебе? Мы обе знаем, что ни ты, ни я никогда не признаем позицию друг друга.

— Зачем ты нужна? Ослабить твою коалицию, само собой. Потеряв лидера, ведьмы испугаются и задумаются о том, чтобы вернуться в ковен.

— А вариант, что рано или поздно я сбегу, ты совсем не рассматриваешь? – с иронией.

Она смотрит на меня пустым взглядом и молчит.

От этой пустоты в дрожь бросает.

— Ты серьёзно рассматриваешь вариант… убить меня?! Свою дочь?

Я не верю ей. Просто потому, что… это слишком дико и невероятно. Она всего лишь пытается запугать меня. Наверняка мама просто пустит слух, что я погибла, но будет держать меня в этой темнице.

— Мне пора, – мама встаёт со стула и направляется к железной решетчатой двери.

— За что ты так ненавидишь их? – бросаю в спину матери, когда она выходит.

Она застывает, замерев на месте.

— Есть за что, поверь, – произносит с лютой яростью в голосе, даже не обернувшись.

А потом уходит, что-то тихо приказав мужикам.

Напрягаюсь всем телом, когда двое заходят ко мне в клетку, а трое открывают ключом клетку Берковского.

— На выход, – грубо говорит один, подходя впритык.

Встаю на дрожащие ноги. Слабость в теле ещё оставалась.

Быстро врубаю внутренние резервы своей ведьмовской силы, чтобы исцелить себя побыстрее. И уже через пару секунд чувствую, что силы ко мне возвращаются в полной мере.

Хорошо, что эти придурки простые люди. И они не чувствуют, как ведьмы или оборотни, что я сейчас «феячу».

Для них показываю нужную мне картину. Делаю вид, что очень слаба и практически беспомощна. Шатаясь, направляюсь в сторону выхода, но смотрю налево.

Те трое подняли тело Дикого и тоже потащили его на выход.

Какого чёрта он не очухивается?!

Сейчас нам бы не помешала его вторая ипостась. Обернувшись, он бы тут всё к чертям разнес, включая эту пятерку, обеспечивая нам путь к свободе.

— Даже не надейся на него, – со злорадством звучит позади, после чего меня толкают в плечо прикладом ружья, когда я замедляюсь, продолжая смотреть не вперёд, а на то, что происходит по соседству. – А вот позавидовать ему можешь. Он, в отличие от тебя, ещё поживёт какое-то время.

— Ага, на пару часов больше, – ржёт один из тех, кто тащит Берковского.

Стиснув зубы, молчу и борюсь с диким желанием развернуться и напасть на тех, кто сзади.

Я бы справилась с ними без проблем. Но приходится думать о Глебе.

Опять.

Как бы зла я на него ни была за то, что он виноват, что нас поймали, но рисковать его жизнью я не готова. А то, что в перестрелке, которая начнётся, если я дернусь в сторону этих двух придурков, гогочущих за моей спиной, Берковский будет убит – это факт. Они побоятся оставить его в живых и с лёгкостью выпустят в него пару пуль.

Продолжая молчать, уже более уверенно направляюсь к лестнице.

Как мы будем выбираться из этой задницы, я пока не представляю.