Книга Проклятый охотник: найти ведьму Пустоши, страница 110 – Елена Эйхен

Большой палец Ванторна медленно скользнул от свежей повязки вниз, к запястью, и по телу пронеслась сокрушительная волна дрожи. В ответ в его глазах что-то вспыхнуло — тёмное, стремительное… Но он снова прикрыл веки, а когда снова открыл — резко отпустил мою руку и отпрянул.

— Займись Эдвардом, — коротко бросил он.

Не дав мне времени на ответ, развернулся и вышел из комнаты.

Время летело — неумолимое, стремительное. Едва закат уступал место заре, как, не успеешь оглянуться, — на горизонте уже рождался новый рассвет.

После того случая в кабинете Ванторн почти не разговаривал со мной. Его высокая, прямая фигура то и дело возникала в маленьком кабинете, где я жила. По вечерам я слышала знакомый скрип кресла в спальне по соседству, размеренный ритм шагов в коридоре. Иногда мы пересекались в комнате Эдварда. Но между нами словно опустилась прозрачная завеса. Ванторн был рядом, и в то же время где-то совсем в другом измерении. Казалось, он совсем перестал замечать меня, будто я стала частью интерьера — бессловесным предметом, вроде стула или вазы.

Если наши взгляды случайно пересекались, хозяин тут же отводил глаза — к окну или к страницам раскрытой книги. Его лицо становилось каменным, непроницаемым. Разговоры со мной сводились к сухим, безжизненным фразам, лишённым даже намёка на интонацию:

«Накорми Эда перед прогулкой»,

«Убери пыль в кабинете, но не трогай вещи на столе»,

«Не заходи в большой кабинет без надобности».

Каждое подобное указание он произносил, не глядя на меня, словно обращался в пустоту. А каждое слово отзывалось во мне глухой, ноющей болью.

Я ловила себя на том, что замирала, едва услышав глухой стук его каблуков по каменным плитам за дверью, и всё сильнее надеялась на случайную встречу.

Вейдрич, напротив, возникал словно из ниоткуда — то в дверном проёме, то в конце тёмного коридора, то в саду или на кухне. Порой его пристальный, изучающий взгляд, полный неведомого мне смысла, заставлял невольно сжиматься. В другие минуты он мог смотреть так долго и пронзительно, что казалось: он обдумывает нечто важное, пытается принять трудное решение.

Порой Вейдрич заговаривал со мной, появляясь почти неслышно. Его вопросы о моём прошлом то звучали двусмысленно и настороженно, словно расставленные ловушки, то вдруг обнажали неожиданную искренность, оставляя во мне сомнение: где истина, а где игра?

Слуги по-прежнему обходили меня стороной. Их быстрые, украдкой брошенные взгляды, полные немого подозрения, тяготили сильнее, чем открытая неприязнь. Они перешёптывались, но при моём появлении разговоры обрывались, и тишина, наступавшая следом, говорила больше любых слов.

А недавно произошло маленькое, но удивительное чудо. Марта, проходя мимо, незаметно вложила мне в руки что-то, аккуратно завёрнутое в чистую льняную тряпицу. Развернув подарок, я увидела ещё тёплый, душистый кусочек картофельного пирога, от которого поднимался пар. Кухарка не сказала ни слова — лишь коротко кивнула и поспешно отвернулась, делая вид, что с усердием протирает и без того безупречно чистый стол.

Но от этого простого, тихого жеста стало так тепло на душе, что от неожиданности на глаза навернулись слёзы. Я ела пирог в своей комнате, чувствуя его сладко-солёный вкус — солёный от слёз, сладкий от картофеля — и понимала: ещё не всё потеряно в этом холодном, чужом доме.