Книга Цитоник, страница 140 – Брендон Сандерсон

— Пилотирование может быть простым.

— Нет, пилоты слишком важны, – объяснила она. – Мне нравится, когда на меня не обращают внимания. Поэтому я выбрала ту же работу, которую выполняла в «где-то». Я предпочитаю сидеть в сторонке и потихоньку копошиться. Это было… тягостно, когда из-за моих открытий поднялась такая суматоха. – Она поколебалась, потом сделалась серьезной. – Не то чтобы я пошла на попятный. Я ненавижу ложь, которую мы изрекали.

В этих словах был героизм того типа, который я прежде не признавала. Для меня понятие «герой» всегда было связано с боями. Но Нулуба напомнила мне про Куну, тихого дипломата, который так много сделал, противодействуя Винзику.

— Я полагаю, – сказала Нулуба, указав в сторону, – что Дрожь хотела поговорить с тобой, пока ты не собралась.

До взлета оставалось еще немало времени, так что я увернулась от Максима, бежавшего мимо с запасной силовой матрицей, и направилась в тот угол, где устроились резонансницы. Здесь мне всегда казалось, будто я вошла в большую жеоду. Они выпустили со своего корабля цепочки кристаллов, подобные венам, и направили их сюда. Когда я спросила Дрожь, зачем это им, она объяснила, что кристаллы растут естественным путем и их нужно куда-то направлять.

Каждый раз, улетая, резонансницы разрывали связь с этим местом, но поскольку возвращались они довольно быстро, то могли эту связь восстановить. Если они переберутся в Твердыню, что случится? Не получится ли так, что со временем эта сеть кристаллов в углу рассыплется пылью?

Вблизи я могла различать их кристаллы. Дрожь была чуть более фиолетовой, а Дллллизззз – чуть более розовой. Они срослись друг с другом; как я поняла, это было обычным делом среди резонансников-друзей. Сейчас они негромко щебетали на своем музыкальном языке. Они занимались этим почти постоянно, когда были рядом.

— Ты хотела поговорить со мной? – спросила я Дрожь, усаживаясь на один из ее кристаллов покрупнее.

— Да, Юла, – отозвалась Дрожь. – Я хотела поблагодарить тебя. За то, что ты сделала это возможным.

— Сегодняшний штурм?

— Да, именно, – сказала Дрожь. – Пег строила эти планы годами. Я… вибрирую от радости, зная, что план наконец-то начал воплощаться. Но еще я хочу поблагодарить тебя за Дллллизззз. Если мы преуспеем, то снова получим доступ к образу реальности в Твердыне – и к праху реальности. Я храню надежду, что если мы получим его много – и надолго, – то это поможет ей.

— Как она в последнее время? – спросила я, бросив взгляд на множество кристаллов.

— Трудно сказать, Юла, – ответила Дрожь. – Иногда кажется, будто она почти готова заговорить. Что она на самом краю многослойных слов, предложений. А потом… она отступает к однослойным словам. К намекам на смысл. Я лишь несколько раз слышала от нее настоящие слова – в том числе когда она говорила с тобой.

— Боюсь, я не понимаю. Многослойные и однослойные слова?

— Прошу прощения, – сказала Дрожь. – Я попробую провибрировать заново. Мы можем заставить разные кристаллы вибрировать в разной тональности, и речь всегда состоит из двух и более тонов. Дллллизззз же всегда издает одиночные тона. Скорее идеи, чем слова. Это тоже общение, и я могу изучать ее чувства, утешать ее, подбадривать. Но она редко отвечает настоящими словами, скорее тонами, которые мы издаем, когда учимся. Это наш эквивалент того, что вы назвали бы детским лепетом. Однако же Дллллизззз взрослая. Она старше меня. И она хорошо водит корабль.