Книга Корона Двух Миров, страница 104 – Энн Несбет

Она подумала, что баночка будет намного красивее, если опустеет, – надо просто высыпать зелёные гранулы в песок. Она уже даже вынула пробку, когда что-то остановило её. Вероятно, ей показалось, что зелёные крапинки нарушат чистую гармонию жёлтого песка.

Что бы это ни было, девочка ещё некоторое время стояла со стеклянной пипеткой в одной руке и почти пустой склянкой в другой.

Она должна была накапать воду в баночку, но не помнила зачем. Она смотрела на пробирки, смотрела на море, каждый раз надолго задерживая взгляд.

И вдруг, к собственному удивлению, она обнаружила, что встаёт и идёт вперёд к тому месту, где волны набегают на песок, наклоняется к воде с длинной изогнутой пипеткой в руке, втягивает в неё несколько капель и переносит эту ровнейшую воду в хрустальную склянку.

Одна.

Две.

Три.

Маленькие зелёные гранулы зашипели и запенились, и в склянке образовалась чайная ложка жидкости цвета весенней листвы.

Когда Линни плотно затыкала склянку резиновой пробкой, волна Ровного моря лизнула носок её башмака и мгновенно смыла все её мысли. Она была слишком деятельной для этого тихого места – с чего вдруг ей вздумалось тыкать в море изогнутым куском стекла? Линни стояла, глядя, как прибывает и убывает вода, набегая на песок, на её башмаки и на терпеливые, безмолвные горстки костей.

Вдруг оказалось, что свет вокруг неё, над песком и над морем поменялся. Девочка это вроде бы заметила. Но что можно сделать, когда меняется свет?

Она стояла там, пустая, свободная, ровная.

Если подождать подольше, то время станет таким же гладким и ровным, как жёлтые поля, или песок, или море, простирающееся в необъятную даль. И для Линни наступил этот бесконечный момент. Она достигла края земли.

У всего есть конец, даже у миров. Концы. У всего есть концы. Это напомнило девочке что-то забытое: «Пряжа как жизнь – два конца и спутанная середина».

По телу пробежала дрожь. Кто-то говорил это и смеялся, когда пряжа падала из рук. Кто это был? Когда это было?

Тот, кто, как ей смутно вспоминалось, тоже был на краю земли, тоже таял, потому что миры, как клубки – как жизни, – имеют два конца, и это всем известно.

Окончание всего длилось долгое-долгое мгновение, а потом Линни начала видеть снова – воду у ног, склянку в руке, мерцающую светло-зелёную жидкость такого же цвета, как что-то, чего она не помнила, но очень хотела вспомнить – ах да! Как глаза Сайры.

Линни жадно глотнула воздуха и отступила от воды.

Тут что-то укололо её в шею сзади. И ещё раз.

Кто-то явно бросал в неё камушки.

И звал её.

— Линни! Линни! Уходи оттуда!

Хотя в этом месте она не могла сердиться, но всё же слегка подосадовала, что камушки и крики нарушили идеальную гладкость и тишину. Она обернулась и увидела невероятно чумазое, исцарапанное, несчастное лицо, смотревшее на неё с гребня дюны. Знакомое лицо! Если ей дадут время, она, может быть, даже вспомнит связанное с ним имя.

— Быстро, – торопил человек. – Скорее, пошевеливайся, уходи оттуда.

На руках он держал кошку. Линни была уверена, что уже видела их раньше, и человека, и кошку.

— Чёрт возьми, Линни! – воскликнул раздражённый человек. – Ты вообще замечаешь, что вокруг тебя? Оглядись!

Рука потрясла чем-то у неё перед глазами.

Пальцы, с которых сыпался песок, сжимали кость. Кость. Это плохо? Впервые за долгое время Линни почувствовала слабую тревогу.