Книга Корона Двух Миров, страница 5 – Энн Несбет

Всё украденное Линни надёжно хранила в двух сухих старых ящиках. Она даже не поленилась потаскать у овец сено, чтобы засыпать им ящики, как будто кто-то мог подняться так высоко и вывести её на чистyю воду.

Но – о, если бы! Забреди сюда кто-нибудь, он бы увидел старый сундук, перед которым Линни сейчас опустилась на колени и подняла крышку. Сундук, набитый разнообразными инструментами – шильями, рубанками, ножами, наждачной бумагой, – всё это пропало за последние годы из отцовской мастерской. А во втором, новом ящике, завёрнутая в кусок ткани и уложенная в древесные стружки и лоскуты шерсти, лежала вещь, к которой девочка никогда-никогда не должна приближаться, – иначе рок начнёт охотy на неё в её двенадцатый день рождения.

Да-да, именно лурка.

Вот что случилось с Линни. Она не только приблизилась к инструменту или украдкой коснулась полированной шейки. Вовсе не так невинно! Нет, ей пришлось самой смастерить лурку.

Ты растёшь, зная, что тебе запрещено трогать единственную вещь, а потом идёшь и создаёшь её своими руками. Почему? Линни сто или даже тысячу раз думала над этим за работой, и каждый найденный ответ становился всё неубедительнее, когда она тщательнее размышляла над ним. Дело не в том, что она не боялась последствий. Хотя её мама пришла из Равнины, где люди насмехались над проклятиями и зловещими пророчествами, Линни не смеялась, когда слышала предсказания о пришествии Голосов, забирающих девочек Прочь, – нет, сердце болезненно сжималось в груди. Порой ей даже казалось, что её рёбра сделаны наполовину из страха и только частично из костей.

Но Линни ничего не могла с собой поделать – она сама должна была выстругать инструмент. И выстругала. Видимо, неуемная страсть к музыке, с которой рождались в Лурке многие дети, полностью подчиняла девочку себе.

Саднящая зависть поселилась у неё в сердце с того дня, когда Элиас начал проводить время в мастерской отца Линни, – им обоим было восемь или девять лет. И тогда, и теперь девочка считала, что это несправедливо. Из всех детей именно она обладала подлинной любовью к музыке, к инструментам, к сочинению песен. Это её, а не растяпу Элиаса должны были обучать изготавливать лурки. И так далее и тому подобное – сердитые мысли сжимались в голове всё более плотными кругами.

И она стала бегать – или, вернее, рыскать, тоже кругами, кругами, около отцовской мастерской (куда ей, как девочке, – какая несправедливость! – заходить, конечно, строго запрещалось), высматривая щели в стенах или окнах, через которые можно было подглядывать за происходящим внутри. И она нашла их, и при любой возможности прилипала к ним, и таким образом научилась всему, чему могла, наблюдая, как отец обучает Элиаса выбирать хороший клин дерева, с гладкой поверхностью и без сучков, переливающийся на срезе, как шёлк, когда напильник рассекает его, высушивать его и придавать ему форму. Из неё вышел очень хороший шпион. Если бы её обнаружили вот так, без пут, то немедленно лишили бы свободы; девочка хорошо это знала и потому проявляла крайнюю осторожность. Она заставила всех поверить, что интересуется только деревьями и прогулками в лесу. Ей удалось одурачить всех, даже Сайру. Но всё это время её по-настоящему увлекало только одно: лурка, которую она сейчас разворачивала и с такой любовью брала в руки.