Книга Тень ворона, страница 66 – Анастасия Дёмина

Поначалу, конечно, у него почти ничего не получалось. Если раньше он бы и пару кружков вокруг лагеря махнул, не сбив дыхания, то теперь даже малышня пробегала центральное поле по прямой, пока он с трудом доволакивал до края ноги, а о сравнении с соколами можно было и не заикаться. Но и учителя и сам Иван знали, что эти трудности временные. Его никто не подгонял и не утешал, он просто, стиснув зубы, каждое утро вставал и шел в лагерь, чтобы сегодня пробежать на сажень дальше и на мгновение быстрее, чтобы отжаться и присесть на разок больше. И так день ото дня.

Хотя всех будущих ратников традиционно отправляли на уборку полей, Буеслав и Ратигор оставили Ивана в лагере – слишком мало времени он проходил с браслетами и трудиться в поте лица на солнцепеке ему пока было опасно.

Но к Яблочному Спасу Иван уже почти освоился с тяжестью в теле. Нет, она, конечно, никуда не ушла и продолжала корежить мышцы и кости, но почти за месяц упорных упражнений сместилась на второй план, а на первый вышло пока еще смутное, но постепенно все яснее проявляющееся чувство глубокого удовлетворения от преодоления себя. Потому что у него получалось, медленно, иногда с заминкой, но получалось понемножку становиться сильнее, быстрее, ловчее.

Так что в сады, разбитые на юге Гнездовья, он ходил наравне со всеми, срывал с ветвей оттягивающие их красно-желтые плоды и клал в большие корзины, закрепленные по бокам велесских лошадей, неторопливо прохаживающихся между рядами яблонь. Работа эта была тяжелая и монотонная, поэтому в садах трудились только взрослые лошади и кони, уже полностью окрепшие и набравшиеся терпения, к легкому разочарованию Ивана, надеявшегося вблизи полюбоваться на золотистого красавца жеребенка, которого регулярно видел пасущимся и резвящимся на лугу напротив дружинного лагеря.

Но именно к концу сбора яблок Иван заметил за собой, что начал меняться внешне, когда рубаха на нем опасно затрещала в швах, стоило ему потянуться к одной из верхних веток. Если подумать, она уже какое-то время казалась ему теснее обычного. Но в том, что он начал раздаваться вширь в плечах и в груди, не было ничего удивительного: чтобы восстановить силы от браслетов и регулярных упражнений, Иван действительно теперь ел за троих, так что в лагерной столовой над ним уже даже смеяться перестали, а главный повар каждый вечер выдавал ему полную корзину снеди на ужин, треть которой он уминал еще по дороге к Птичьему дому.

Поэтому ближе к вечеру Воробушек повел Ивана к знакомой портнихе, которая одевала всех лагерных в добротную, а самое главное – удобную для бега и боя, верховой езды и ношения под кольчугой одежду.

Как рассказал Воробушек, когда тетушка Груда по молодости начала шить для дружинников, у нее это так бойко пошло, что муж срубил ей отдельную пристройку, где сейчас шили и ткали уже все ее дочери и невестки с подружками, поэтому внутри просторной комнаты никогда не смолкали смех и пересуды.

На робкий стук Воробушка по стоящей нараспашку двери вышла сама хозяйка, сухопарая пожилая женщина с длинной рыжей с густой проседью косой, убранной в высокий узел, теплой улыбкой и ясными глазами в окружении ласковых морщин. На ее худых плечах, несмотря на не спадающую жару, был наброшен пуховой платок.