Книга Печать Кощея, страница 102 – Анастасия Дёмина

— Уже поздно, может, потерпишь до понедельника? – предложил Семён Иванович.

Но Костя взмолился, говоря всё, что приходит на ум:

— Пожалуйста! Мне очень-очень нужно! У меня в альбоме кое-что начато, я как раз хотел за выходные дорисовать… Пожалуйста, Семён Иванович!

Учитель вздохнул и посмотрел на часы.

— Ладно, только туда и назад, понял? – Он достал из заднего кармана брюк ключ с зелёной биркой. – И не забудь закрыть за собой дверь, а ключ занесёшь Амине Рашидовне, понял? Я её предупрежу, – пригрозил он.

— Конечно! Обязательно! – заверил Костя, сжимая в кулаке заветный ключ. – Спасибо огромное, Семён Иванович!

— Да-да, – рассеянно отозвался учитель, вновь глянув на часы, и быстрым шагом спустился по лестнице.

Никита, Катя и Жанна, попрощавшись с кивнувшим им Семёном Ивановичем, нагнали Костю на лестнице.

— Ты чего? – тяжело дыша, спросил Никита. – Зачем тебе в кабинет искусств?

— Идёмте, сами всё поймёте, – отозвался он и побежал по лестнице.

На третьем этаже он привёл друзей в юго-восточный угол и отпер ключом дверь с табличкой «Кабинет искусств». Включив свет, Костя целенаправленно зашагал в переднюю часть кабинета и остановился перед гордостью Семёна Ивановича – макетом Тридевятого лицея.

Он нетерпеливо замахал друзьям, отвлёкшимся на картины.

— Ну вы чего там? Сюда!

Когда они встали по бокам от него перед макетом, Костя сказал:

— Мы думали, что в новом барьере заменили только пересохшие речки, а озеро как было, так и есть. Но что, если он совсем-совсем новый? Что, если в нём не осталось ни одного элемента старого? – Он указал по очереди на внешние углы сначала общежитского, затем школьного каре. – Если здесь – душевые, а здесь – бассейн, и это углы основания нового равностороннего треугольника, то на его вершине будет…

Катя, с её математическим складом ума и любовью к технике и чертежам, догадалась первой. Она протянула руку к передней части макета, что включал в себя кусочек дороги к парадному входу в главное здание лицея.

— Фонтан!

Костя кивнул. Он помнил, как Василий, когда они подъезжали к лицею, описывал здание как «приплюснутый треугольник, если смотреть сверху». И действительно, если соединить прямыми линиями парадный вход и крайние углы двух каре, получится равнобедренный треугольник с тупым углом. Но если сдвинуть невидимую линейку немного вверх, до центра круговой подъездной дороги… то эти три водных источника – фонтан, душевые и бассейн – оказывались на равном расстоянии друг от друга, образуя концы триглава.

— Так территория лицея, получается, и есть новый барьер? – склонившись над стеклом, наконец понял Никита.

— И где его середина? – лихорадочно скользя глазами по макету, нетерпеливо спросила Жанна. – Это ведь там должна быть спрятана Печать Кощея, так?

Косте вдруг стало не по себе. От гордости и радости из-за разгадки тайны, которую не могли разгадать целые поколения учеников Тридевятого лицея, не осталось и следа. Эту тайну хранили и берегли ещё сильнее, чем легенду о Схроне, и не просто так. Увиденный сон не дал ему ответа на вопрос, что именно представляла собой Печать Кощея, но не оставил сомнений в том, что этот артефакт чрезвычайно опасен. Это было зло – «ужас», по словам Настасьи из сна, – которое необходимо во что бы то ни стало усмирить, усыпить и спрятать ото всех. Желательно навсегда.