Книга Печать Кощея, страница 111 – Анастасия Дёмина

— Нет! – гаркнул полупрозрачный «богатырь» и метнулся было к папе Кости, но замер с выражением отчаяния и досады на лице.

«Личинка» вонзилась в спину Юрия, и взгляд мужчины на секунду стал отсутствующим, мышцы лица расслабились, как во сне. Затем он моргнул, и когда снова глянул на сына, у Кости душа ушла в пятки. Из глубины серо-голубых глаз на него смотрело что-то холодное, опасное и неописуемо страшное.

— Уходим! – скомандовала Елена, захлопывая книгу.

Её колесница ухнула вниз, от жара огненных змей снег на клумбах, безжалостно распахиваемых колёсами, моментально растаял. Диана, о которой Костя успел позабыть, подбежала к Юрию – или к тому, кто теперь занимал тело археолога Соколова, – и помогла ему подняться.

— Нет, – зашептал Костя. Ужас придал ему сил, и он сел, поддерживаемый Никитой. – Нет, нет, нет! Нельзя, их нужно остановить, нужно… Меч, не дай им увести моего папу! – крикнул он.

Но меч-кладенец не откликнулся и продолжал неподвижно висеть в воздухе. Порождённый лучами его самоцвета мужчина быстро обернулся на Костю и снова обратил взор к колеснице.

— Я… Я попробую… – забормотал Никита, приподнимаясь.

Вдруг воздух рассёк пронзительный птичий клич, и оба друга невольно вскинули головы к небу.

Из-за главного здания лицея – со стороны взрыва, как мельком подумал Костя, – вылетела сияющая красно-оранжевая птица. По краям её крыльев и длинных перьев плясали языки пламени, а в когтях она несла чёрный чемоданчик, точь-в-точь как тот, в котором Зоя Никитична хранила серебряное блюдце и наливное яблочко.

Птица порхнула прямо в колесницу, куда уже забрались Диана с Юрием.

Елена, бросив на полупрозрачного мужчину прощальный взгляд, полный презрения и ненависти, взмахнула рукой, и огненные змеи, ярко засияв и заревев, как пламя в кузнечной печи, потянули колесницу в воздух.

— Стойте!.. – прохрипел Костя и попытался встать, но колени подкосились, и он рухнул на высушенную землю. – Стойте!..

— Назад! – закричал Никита, вскакивая. – Вернитесь! Назад!

Но его голосу не хватало той особой глубины и резонанса, с помощью которых он на осенних каникулах пробудил весь лицей и окрестности от волшебного сна.

Косте оставалось лишь беспомощно наблюдать, как огненная колесница, развернувшись, унеслась на север и скрылась за лесом.

Внутренний двор Тридевятого лицея снова окутали ночные тени. Стало очень тихо, словно весь мир застыл в оцепенении, потрясённый произошедшим.

В этой тишине хруст снега под чьими-то торопливыми ногами прозвучал особенно громко. Костя повернул голову и увидел, как из-за угла общежития выскочила Катя в одной парке поверх пижамы и в зимних ботинках на босу ногу. Волосы у неё были взъерошены, выражение лица абсолютно дикое. При виде полупрозрачного мужчины, которого можно было принять за привидение, если бы не пучок света, соединяющий его с самоцветом меча-кладенца, у неё глаза полезли на лоб. Она быстро осмотрела развороченный двор и, остановив взгляд на Косте с Никитой, выпалила:

— Что случилось? Что тут было?

Мужчина шумно выдохнул, резким движением взлохматил волосы на затылке и повернулся к Косте.

— Да, малец, нехорошо вышло, – с сожалением и злостью произнёс он. – Провела меня чертовка, хоть и застал я её врасплох, но недооценил, ох, недооценил. А теперь… – Он снова тяжело вздохнул и бросил быстрый взгляд на дыру в земле у задней стены главного здания. – Всё может стать намного, намного хуже.

— Т-ты кто? – Костя с трудом узнал собственный голос. В голове всё спуталось, он не знал, что и думать. Или чувствовать.

— Я? – Мужчина подбоченился, и выражение раздражения и досады на его лице ненадолго сменила лихая, совсем ещё мальчишеская улыбка. – Неужто не узнал своего именитого предка? Алёша Попович я, прошу любить и жаловать!