Книга Печать Кощея, страница 109 – Анастасия Дёмина

— Барин! – услышал он как сквозь подушку. – Это нехорошо, очень нехорошо!.. О! Я знаю! Сейчас, барин!

Косте хотелось посмотреть на меч-кладенец, но взгляд продолжал скользить по ладони, и было в этом что-то особенно жуткое. Ведь мы обычно не задумываемся, как быстро наши глаза реагируют на наше желание что-то увидеть, на малейшее раздражение: услышал что-то – и ты уже смотришь в ту сторону. А Костя не мог совершить даже столь элементарного действия. Он лишь уловил краем глаза быстрое мигание, как от включающейся и выключающейся с разной частотой красной лампы, а затем в его правую ладонь ткнулось что-то холодное и округлое.

Костя едва успел догадаться, что это было навершие меча-кладенца, как в следующий миг ладонь пронзила обжигающая боль, и по руке быстро-быстро, как прорвавшая запруду река, потекла раскалённая волна.

Хохот, колотящий по сознанию Кости пудовыми гирями, оборвался, и послышался вибрирующий от страха и ярости вопль «НЕ-Е-Е-Е-ЕТ!»

Огонь и лёд схлестнулись внутри него в смертельной схватке, и хотя она продлилась всего мгновение, для измученной души Кости это показалось вечностью. Лёд щетинился осколками, лихорадочно разрастался и строил баррикады, но огонь, живительный и неукротимый, давил, давил, давил, прогоняя из тела чудовищный мороз и выжигая из каждой клеточки чёрную липкую слизь. И когда от неё осталась лишь та самая мерзкая «личинка», засевшая в самом центре сердца Кости, он почувствовал, как она, содрогаясь от страха и ненависти, рванула стрелой из груди.

Ему было жарко, почти невыносимо горячо, и кровь грозила вот-вот закипеть, а кости – затлеть, когда вдруг температура разом спала до приятной теплоты, как от чая с мёдом и лимоном. Косте почудилось, будто чья-то большая, сильная, мозолистая ладонь потрепала его по волосам, и он услышал сердцем сипловатый, как после долгого сна, баритон:

– Прости, малец. Потерпи, сейчас полегчает.

Тёплая волна схлынула назад, из ног, головы и левой руки в правую, обратно в навершие меча-кладенца.

Костя упал лицом в тёплую плитку: весь снег вокруг него растаял и испарился, высушив землю и дорожку, на которой он теперь лежал. Тело всё ещё не слушалось, и он чувствовал себя в нём неуютно, как в новой пижаме, жестковатой и нерастянувшейся.

— Костя! – услышал он над собой панический возглас Никиты.

Руки друга подхватили его, перевернули на спину и приподняли.

— Эй, ты как? Живой? Что это было? – Голос Никиты дрожал от страха и растерянности.

Но Костя не мог даже губами пошевелить, не то что говорить. Его взгляд сместился вперёд, на висящий в воздухе меч-кладенец. Но внимание Кости привлёк не он, а едва заметно светящийся красный самоцвет, из которого, как из проектора, били тоненькие разноцветные лучи, рисуя в стороне от них человеческую фигуру.

Это был высокий молодой человек, на вид – чуть старше двадцати, с короткими русыми волосами, носом с горбинкой и белеющими на загорелом лице тонкими шрамами на подбородке и скуле. Тёмный плащ с капюшоном и серебристой застёжкой на шее открывал широкие плечи и мускулистые руки, обтянутые мелкой переливающейся кольчугой, укреплённой толстыми наручами и нагрудником с пластинами. На поясе кольчугу стягивало что-то вроде патронташа^[1] с кучей кожаных кармашков. Тёмно-коричневые брюки были заправлены в кожаные сапоги с металлическими заклёпками.