Книга Печать Кощея, страница 35 – Анастасия Дёмина

Жанна скрестила на груди руки и задумчиво помычала:

— Интересно, и часто так делают? Получается, найди они там артефакт, то по-тихому его спрятали бы, а всем сказали бы, что ничего не нашли и что руины не представляют археологической ценности?

Никита, нахмурившись, посмотрел на неё:

— А ты предлагаешь, чтобы по всем каналам и всему интернету обсуждали волшебные артефакты? Можешь себе представить, во что это выльется? Это же прямая дорога к раскрытию лукоморцев. Оно нам надо?

Жанна поджала губы, но спорить не стала.

— Получается, – заговорила Катя, – эта женщина, обнаружившая развалины, была лукоморкой?

— Или полулукоморкой, раз её мама училась в лицее и знала Тимофея Ильича, – предположил Никита. – Видимо, она рассказывала ей о волшебстве и артефактах, вот эта женщина их и распознала.

Кивнув, Катя повернулась к столу и включила компьютер.

— Да, негусто, – резюмировала она. – Посмотрим, что найдётся в интернете.

Дождавшись конца загрузки, она открыла браузер и набрала в поисковой строке: «Соколовы, археолог, Ильмень» и пролистнула результаты.

— В основном новостные заметки о пропаже без вести семейной пары с ребёнком и ещё одной женщины. Поиски продолжаются… Кинологи ничего не обнаружили… Ни людей, ни чего-то похожего на археологические руины… Опрос знакомых и коллег ничего не дал… Состава преступления нет… Поисковую операцию свернули… И всё. Они ничего не нашли и умыли руки, – осуждающе проворчала Катя. И добавила уже оживлённее: – О, тут фотки твоих родителей с сайта университета.

Костя, вскочив, встал рядом с её креслом и наклонился к экрану. Он видел хранящиеся в архиве лицея школьные фотографии родителей, в том числе выпускные, но ни одной, где они были бы взрослыми. Теперь он с жадностью вбирал каждую деталь с небольших снимков, явно сделанных профессиональным фотографом.

У Юрия Соколова были русые, заметно темнее, чем у Кости, волосы, тоже слегка завивающиеся на концах и требующие скорого похода к парикмахеру. Худое загорелое лицо с обветренными губами, должно быть, папу снимали вскоре после возвращения из экспедиции, отчётливая горбинка на носу, указывающая, что когда-то тот был сломан, и слегка топорщившиеся уши. В умных серо-голубых глазах читалась лёгкая растерянность, будто он смущался наведённого на себя объектива фотоаппарата.

Зато Елизавета смотрела в камеру прямо, гордо и даже немного дерзко. У неё были большие голубые глаза, высокий лоб, прямой нос и слегка заострённый подбородок. Длинные светлые кудри она заколола на затылке, но несколько коротких прядок выбились и обрамляли лицо, немного сглаживая его строгое выражение.

Катя переводила взгляд с фотографий на Костю и обратно, очевидно, ища схожие черты.

— Я ещё по их лицейским фотографиям об этом думала, но в тебе и правда много есть и от мамы, и от папы, – наконец решила она. – Я бы даже сказала, поровну.

От этих слов в груди Кости разлилось щекочущее тепло. Борясь с внезапной неловкостью, он кашлянул и спросил:

— Больше о них ничего не пишут?

Но все заметки десятилетней давности были короткими и ничего нового не сообщали.

Никита и Жанна, ведомые любопытством, тоже встали за спинкой компьютерного кресла, потеснив Костю. Белка, обрадованная тем, что кровать досталась ей в безраздельное пользование, растянулась на ней, задрав кверху лапы.