Книга По праву крови, страница 33 – Кирилл Малышев

Пригладив бороду, он снова покачал головой.

— Да туда ему и дорога. Бестолочь самая настоящая! Старый, ленивый, невнимательный. А новый – учёный мужик, грамотный. В подмогу ему лучших лекарей выписал, и наших, и каменецких. За свои деньги, между прочим! Да только без толку. Все одно говорят. Отвары варили, травами заговорёнными окуривали – что могли, всё делали. Но только хуже стало. Кожа осунулась, глаза налились красным, как у вурдалака. А на той неделе заметили, что из зубов кровь сочится. А потом он и вовсе просыпаться перестал.

Тимофей Игоревич печально шмыгнул носом.

— Всё лежит. Подойду, послушаю – дышит вроде, живой. Да вот только тяжело так, с хрипом. Убереги, Зарог, конечно, но, думаю, надо об ильде думать, челн готовить, – печально закончил он.

Олег молча сделал несколько шагов по деревянному полу. В ночной тишине стук его каблуков о доски гулко разносился по комнате. Развернувшись, он снова подошёл к очагу и, не глядя на собеседника, глухо осведомился:

— Почему сразу к отцу не отвели?

Тимофей Игоревич вздохнул. Взял со стола сосуд с вином, наполнил кубок и медленно осушил его. Широкая ладонь посадника полностью охватила сосуд, будто это была стопка. Затем, утерев усы рукавом, заговорил:

— Ты, княжич, молод и храбр, да только всей серьёзности положения не разумеешь. Юрий-то, отец твой – не просто отец. А ты – не просто сын. Если князь помрёт – это уже не семейное горе, а государственное дело! И это должно быть на первом месте. Чувствам тут места нет!

Олег холодно посмотрел на посадника. Тимофей, не замечая направленного на него взгляда, продолжил:

— Не забыл ли ты, что Радония и Каменеция уже почти три десятка лет под степным владыкой живут?

— Забудешь тут, – хмуро бросил княжич. – По Великому тракту едешь – только об этом и думаешь. Куда ни глянь – напоминания вдоль колеи из травы торчат.

— Ну вот, – кивнул посадник. – Ты хоть и княжеский первенец, но без ханского ярлыка на Речной престол не взойдёшь.

Олег резко обернулся и пристально посмотрел на собеседника. Тимофей невозмутимо продолжил:

— Вообрази, завтра Юрий помрёт. Что тогда? Не знаешь? А я тебе скажу – государь законный, с ярлыком, преставился, а нового нет. По нашим законам – да, ты княжить должен. Но не по ханатским. А мы под ними. Значит, их воля решает. Получится, что власть в Радонии становится незаконной. Что угодно может случиться! Примешь без ханского дозволения Речной венец – он разозлится. Нарушишь мир, ослушаешься.

Посадник наклонился вперёд, его голос стал ещё ниже.

— Владыкой у степняков сейчас Угулдай сидит. Молодой, резкий. Слухи ходят, что он жесток, жаден, хитёр. Как лис. Не спустит нам такого! Он и так на Радонию зуб точит. Последние несколько лет неурожаи, людям есть нечего. Поля пустые стоят – кого ханаты угнали, кто сам с голоду помер. Мужики из сёл в шайки сбиваются, речные караваны грабят, торговлю губят. А то и целыми семьями уходят к Мишке Разбойнику – лишь бы в Ханатар не угнали. Избы бросают, насиженные места оставляют…

Олег хмуро слушал, скрестив руки на груди.

— Да что я тебе рассказываю – сам третий год их бьёшь. Только растут они, как грибы после жнивеньского дождя. Посадник Змежда недавно писал, что в его предместьях мужиков почти не осталось – одни бабы да дети. Кто весной пахать будет, одному Владыке ведомо. Вот и выходит, что ни зерна, ни серебра у нас нет. Дань хану и в прошлом году, и в этом собрали не всю. Так, малую часть. Пришлось людей больше гнать, за их счёт добирать. Некоторые деревни совсем опустели. Даже не знаю, кто тут через десять лет жить останется. И останется ли вообще кто-то… – задумчиво добавил Тимофей. – Так что Угулдай и без того зол. Дашь повод – новое нашествие учинит.