Книга Гордость. Вера. Верность, страница 107 – Кирилл Малышев

— Он не узнает, – беспомощно пробормотал Панкратий. – Мальчик не скажет!

— Да брось ты! Как дитё, ей-богу! – махнул рукой Тимофей.

Он взмахнул рукой, и священная книга со шлёпком упала обратно на столешницу.

— Сознается, коли надавить. А не сознается он – скажет другой. Внук Залуцкого у тебя экзериком был. Его отец, кстати, тоже в Думе сидит. Младший сын Трогунова – тоже. А губа-то у тебя не дура! Всех боярских детей перебрал! Откуда только силы на них берёшь в таком-то возрасте? – задумчиво спросил посадник, но тут же сам догадался: – А, что это я – Владыка даёт, конечно!

Панкратий снова выпил и со вздохом опустился в кресло, в котором недавно сидел его злополучный гость.

— Ты не удивляйся – я о твоих похождениях давно знаю. Стража-то городская сколько лет в моих руках. Уж поверь, один мальчишка не донесёт – другой разболтает. Дети, что с них взять! Совершенно не умеют хранить тайны. А коли хотя бы один сообщит – все тут как тут будут! Представляешь, что с тобой случится, светлейший, когда бояре обо всём узнают?

Настоятель поднял голову. Неотвратимость угрозы на несколько мгновений сделала его тем, кем он и был – могущественным владыкой, словам которого внимают тысячи людей.

— Ты смеешь угрожать архиезисту в доме бога? – грозно произнёс он, предпринимая новую попытку осадить посадника. – Не боишься его гнева?

— Не боюсь ли я угрожать тебе в доме Зарога? – усмехнувшись, переспросил Тимофей. – Это очень интересный вопрос. До зикурии ещё есть время, можем и его обсудить. Видишь ли, я пришёл прямо перед службой не просто так, а с расчётом, что ты не успеешь донести о моей просьбе Роговолду. Поэтому я могу беседовать с тобой хоть до самого твоего восхождения на алистомель.

Посадник почесал затылок, собираясь с мыслями, и начал:

— Я думаю, вам, езистам, удобно говорить, что храм – это жилище бога. Это будто делает вас выше остальных, ведь вы главные здесь. В его доме. Он, дескать, живёт тут и вы рядом с ним. Соседи самого Владыки, выходит.

Все на вас смотрят и думают: разве может простой человек жить в доме всемогущего бога? Нет, конечно! Значит, все езисты – особенные. А вы и не спорите, вам выгодно, чтобы все так думали!

Панкратий поджал тонкие губы. Слова Тимофея были ему неприятны.

— А вот другой, обычный прихожанин, в этом доме жить не может, ему разрешается только приходить иногда. Ты тут хозяин – а он просто гость. Вы пускаете сюда людей, наряжаетесь в ослепительные одежды и, стоя рядом со статуей, смотрите на всех сверху вниз. Вы хотите, чтобы остальные думали, будто езисты не такие, как они. Что вы, старики в белых тряпках – приближённые к Владыке. Будто у вас есть часть его силы, мудрости и чего-то там ещё.

Вы смогли убедить всех, что Зарог любит вас больше других и что только вам он открыл свои тайны и лишь через вас говорит.

Вы внушили другим, что не подчиняться вам, езистам, значит не подчиняться Зарогу, и за это каждого ждёт ужасное наказание. После смерти, конечно. Ведь это очень удобно, когда никто не знает, есть ли оно, наказание это или нет его вовсе. А то вдруг все поймут, что можно слать вас с вашими проповедями на все четыре стороны! Кто тогда будет слушать таких как ты? Никто.

Но я-то знаю правду. Вы – просто кучка лицедеев, каждый день играющих одну и ту же роль так усердно, что сами поверили в неё. Решили, что вы особенные!