Книга Гордость. Вера. Верность, страница 108 – Кирилл Малышев

А вот я думаю, что нет у вас никакой мудрости, и никто не говорит через вас, кроме ваших собственных бесов, коих у вас побольше, чем у кого бы то ни было. Вы наряжаетесь в белоснежные одежды, блестящих побрякушек у вас без счёта. Жжёте дурманящие травы. Делаете всё, чтобы выдать себя за тех, кем не являетесь!

Названий себе важных понапридумывали! Архиезист! Звучит-то как – даже у Владыки вашего, Зарога, и то – имя попроще!

А на самом деле вы слабы, трусливы и никчёмны, и убеждать людей в обратном – это единственный для вас способ быть кому-то нужными. И ещё – жить так, как вам хочется. А хочется вам жить хорошо и сыто! – Тимофей указал на стоящий на столе серебряный сосуд с вином. – Желаете заносчиво корчить лицо, разговаривая с остальными – с теми, кто не так близок к богу, как вы. Боитесь, что все поймут, что нахер вся ваша свора не сдалась! Потому и врёте, и надуваете щёки.

Тимофей поглядел на поникшего архиезиста и продолжил немного мягче:

— Понимаешь, на самом деле мне плевать и на езистов, и на простых людей. На всех плевать! Просто не надо меня страшить. Владыкой своим, гневом его. Я тебя вижу насквозь, Панкрашка. И любой, кто понимает то же, что и я, неподвластен твоим жалким фокусам. Вот ты мне скажи, ты своего Владыку видел?

— Н-нет.

— Так откуда тебе знать, кого и за что он может покарать? В книжке своей вычитал? Так её такие же как ты, хитрецы написали!

Посадник встал и медленно зашагал по комнате, сложив руки за спиной. Притихший настоятель молча смотрел на него, не решаясь произнести ни слова.

— Старики рассказывали, что раньше, ещё до прихода Изяслава, племена, жившие на этих землях, почитали Матерь-Землю. Так вот, эти тёмные люди считали, что храм – это любой дом, где живёт человек. Любой! Вот ты, светлейший, как это понимаешь?

— Я… Я не знаю, – растерянно пролепетал Панкратий.

— Вот я понимаю это так: любому следует быть честным и праведным каждый день, а не только во время службы в «доме Владыки». Потому как должен человек быть таким не для Матери-Земли, Зарога или кого-то ещё, а для себя самого. Только так его вера становится настоящей, когда он добр и благочестив даже сидя в нужнике и почесывая задницу! А у вас, езистов, получается так, что всю неделю можно делать что хочешь – убивать, грабить, бить жену и прочее – главное, на зикурии вести себя прилично. Мне, конечно, ваш подход нравится, но кое-какие вопросы он всё же вызывает!

Тимофей подошёл к Панкратию и, приблизив своё лицо к его, проговорил:

— У дремучих культистов было как-то правильнее, что ли, не находишь? Немного наивно, конечно, но честно. Не показывай кому-то, а будь! Хотя и это мне не близко. Я думаю, что истина в том, что Владыке, кем бы он ни был, насрать и на вас, и на нас. Иначе первые, кого бы он покарал – были бы вы сами, разодетые лицедеи. Тру́сы, лжецы и сластолюбцы, лицемерно скрывающиеся под личинами праведников. Настолько нагло поверившие в свой обман, что решили поучать других. Хотя самим бы сначала поучиться!

Посадник, упершись в стол руками, склонился над сжавшимся стариком.

— Не пугай меня. Любой неграмотный бандит с ножом в руке имеет больше власти над сущим, чем самый разодетый езист. Я тебя не боюсь, а вот ты меня – должен! Поэтому сегодня ты сделаешь то, что я велю, и тогда о твоих шалостях не узнает ни один уважаемый человек этого города. Ты и дальше сможешь продолжать корчить из себя праведника и мудреца. Понял меня, светлейший?