Книга Гордость. Вера. Верность, страница 113 – Кирилл Малышев

Смельд закашлялся, прервав сказ. Ренальд, покопавшись в котомке, достал круглую бутыль и передал ему. Отхлебнув, здоровяк с удовольствием причмокнул и, утерев густые усы рукавом, вернул бутыль рыжему. Мирт терпеливо дожидался продолжения истории.

— Стал он снова ходить на промысел, да только почему-то изменила ему удача. Как ни вернётся из лесу – всё с пустыми руками! А вскоре начались у охотника беды и дома. Старший сын, семи лет от роду, умер во сне. Говорили в деревне, что нашли его утром с выпученными от страха глазами, всего синего. Как улёгся с вечера на лавку спать – так утром на том же месте и был.

Очень горевал охотник. Навзрыд рыдал, когда на погост несли первенца. А жена всё утешала его, шла рядом и шептала: «Ничего, я тебе нового рожу. Нашей породы». Странны казались такие слова, да кто будет на них обращать внимание, когда такое несчастье!

Мирту стало не по себе. Он уже чувствовал, что ничем хорошим история не закончится. Кутаясь в шкуру, он сильнее жался к шершавому стволу дерева, у которого сидел, будто ожидая от него защиты. Но рассказ был очень интересным, и потому, не взирая на зародившийся внутри страх, юноша внимательно слушал, не прерывая Смельда.

— Не прошло и двух месяцев, как схоронил он и второго ребёнка. Дочурку, средненькую. Нашла её новая жена у дома, аккурат после сумерек. Вышла девчушка из хаты – птицу покормить, ячменя да овса насыпать. И там, у птичника, её и нашли! Сидела на земле, прислонившись спиной к стене. Глаза ладонями закрыла. Синяя вся и будто одеревенела – руки только силой убрали! Тогда и увидели, что её лицо, красивое и нежное, от страха всё перекосило! Точь-в-точь как у брата!

Начал тогда охотник пить понемногу, хоть раньше капли в рот не брал. Любил он дочку больше всех. Была она отрадой отцовской. Ласковая да улыбчивая, о первой жене ему напоминала. Охоту забросил, в лес вовсе ходить перестал. Высох весь. Одни глаза, как у вурдалака, торчат. А новая супруга ему всё одно твердит: мол, не печалься, нового ребёнка рожу – нашей породы!

И вот ещё что чудно было. Стали люди замечать, что сиротка эта изменилась. Волосы у неё стали красивые да блестящие, золотом отливают. Сама похорошела, румяная да статная. Цвела, точно как цветок мы́тной травы!

— Румяная стала? Цветок мы́тной травы ведь белый как снег! – перебил ухмыляющийся в рыжие усы Ренальд. – Тогда уж лучше сказать, что как маков цвет!

— Да какая разница! – грубо ответил Смельд. – Суть ведь не в цвете, а в том, что она будто помолодела даже! Только в деревне тому значения не придали. Ясно дело – рядом с хорошим мужем и баба расцвела. Ласка да забота всем приятна.

Так, за неполный год схоронил охотник и мать, и двоих детей. Остались они в хате втроём – он, жена-сиротка да сын. Младшенький, полтора годика всего.

Так прошло лето и почти вся осень. Наступил гру́день. Приближались Деды – день поминания умерших.

В шести́цу все в деревне готовились к встрече с мёртвыми – варили сладкую кашу да кисель, чтобы угостить духов, пришедших навестить живых родственников. Прибирались в хатах да пели песни. Ну, как положено. Затопили бани. А как помылись – кадушку с водой и веник оставляли, уходя. Для мёртвых.

Как только на небе показалась первая звезда, семья охотника, как велит обряд, села за стол. Оставили места для матери и двоих похороненных детей. Люльку с младшеньким тоже к еде подвинули. Зажгли свечу. Охотник взял кусочек хлеба и им затушил её, как положено. Глядят – а дым от фитиля к двери пошёл. Значит, жди гостей с того света!