Книга Гордость. Вера. Верность, страница 181 – Кирилл Малышев

— Кто тут сидит? – спросил он.

— Тут? – Верига с интересом поглядел на запертую дверь. – Сумасшедший один. Во время голода стоял у ворот Великого храма и кричал, что Владыки не существует, иначе он спас бы горожан от голодной смерти. Это ж надо такое придумать! Зарога нет!

Надзиратель взял факел со стены и, опираясь на палку, медленно двинулся вглубь коридора. Владимир, бросив короткий взгляд на дверь, за которой скрывался безумный, последовал за проводником. Рында бесшумно семенил рядом.

Верига, решив, что гостям будет интересно, начал рассказывать о заключённых, проходя мимо камер:

— В этой камере Марфу держим, – он стукнул палкой по обитой ржавым железом створке. – Забралась в закрома дружинной избы и два дня, представляете, брюхо набивала, пока её не поймали. Сначала думали – крыса, а тут – баба! Целую бочку капусты съела!

Смотритель весело усмехнулся. Наверное, представил, как удивились дружинники, когда вместо грызуна обнаружили женщину, поедающую квашенную капусту.

— А здесь – Беля́к, – снова удар палкой по двери. – Бывший стражник. Деньги брал за проход в город, когда к осаде готовились. Карманы набивал. Напускал всякой швали! Ещё по приказу Ивана, бывшего головы стражи, сидит.

Следующая камера.

— Здесь, не знаю, как звать… Тоже мужик. Напился, да подрался со стражей. Двоих покалечил. Сказали они ему что-то эдакое, не пришлось по душе. Больно вспыльчив. Вот и поплатился.

Стук – и новая дверь.

— Тут мужик, Третьяко́м кличут. Во время осады удумал на Торговой площади проповедовать язычество. Кричал, что только Матерь-Земля спасёт всех от мора. За ним, дальше – Канды́ба. Баб насильничал. Ночью хватал и делал с ними что хотел.

— Убивал? – тихо спросил Святослав, и его голос тут же стих, поглощённый каменными стенами подвала.

— Нет, не убивал, – продолжая улыбаться, покачал головой Верига. – Так, брал – и всё. Похоть его охватила. Не мог с собой совладать. Говорят, даже на боярскую дочь умудрился залезть.

— Боярская дочь? – переспросил Владимир. – Из какого рода?

— Да кто ж скажет-то? Коли и было такое – все помалкивать будут, лицо берегут. Девке-то еще замуж выходить.

Трое – смотритель и князь с рындой – продвигались всё дальше и дальше. Свет, струящийся с лестницы, стал совсем слабым, окончательно сдавшись, будучи не в силах противостоять кромешной тьме. Теперь один лишь факел в руке Вериги, подобно маленькому солнцу, освещал коридор.

— А здесь Бусла́й сидит. Мошенник. Продавал людям настойку от поветрия. Говорил, что помогает от кровавой рвоты. Снадобье это оказалось его мочой, перемешанной с талым снегом, – он остановился у камеры и постучал. – Буслай, ты там живой?

Из-за двери послышался тихий, едва различимый стон. Надзиратель удовлетворённо кивнул.

— Побили его сильно, когда прознали, – пояснил он. – Стража еле унесла от разъярённой толпы. Думал, не помер ли.

Владимир со спутниками подошёл к дальнему концу коридора, скрытому во мраке. Здесь они остановились перед двумя камерами. Изнутри доносились тихие стоны, едва слышные снаружи. Почесав редкую бороду, смотритель произнёс:

— Всё, государь, пришли. Эти две – те, что тебе нужны.

Он коротко постучал в одну из створок, и вскоре послышался звук открываемого замка. Из проёма, сквозь который на пол коридора упал луч тусклого света, показалась голова Ильи. Красивое лицо воеводы показалось чем-то инородным в этом печальном месте.