Книга Малинка и Медведь, страница 27 – Катарина Гросс

Зверю, видимо, мои вопли не пришлись по душе, он остановился, уткнулся своим большим влажным носом в стекло, какое-то время просто смотрел своими ореховыми глазами и тихо не злобно порыкивал. И было в его взгляде какое-то сознание, будто он понимал, что напугал меня и сожалел об этом.

Когда первый шок прошел и я смогла соображать, а медведь уже не внушал дикого ужаса, только тогда я вспомнила про Макса, что незадолго ушел в лес как раз в ту сторону, откуда выбежал медведь.

Сопоставив факты (в тот момент моя логика работала примерно как калькулятор с севшей батарейкой), меня прошиб холодный пот. Зная свирепость этого животного, я естественно подумала, что он растерзал Макса, ведь они просто не могли не встретиться, иначе Макс был бы уже здесь, со мной.

Сначала было пустое оглушающее молчание внутри, как ступор, как оцепенение. Выдуманные картинки расправы над ним как назло не покидали мои мысли.

-Нет, — сказала себя, пытаясь заставить не думать о плохом. — Нет, — повторила громче. — Это не может быть правдой! — крикнула, стараясь саму себя остановить перед гранью, за которой уже была раз, когда узнала о смерти мамы.

Но воздух вырвался из груди хриплым всхлипом и запустил цепную реакцию. Слезы потекли горячими, неуправляемыми потоками. Я хватала ртом воздух, пытаясь вздохнуть, но спазм сковал грудь. Вцепившись в плед напряженными руками, я старалась саму себя вытащить из этой пучины боли, что обрушилась на меня, выходило плохо. Но вот, мой сначала невидящий взгляд, смог зацепиться за медведя. Он расплющил свой большой нос в боковом стекле и поскулил немного. Потом отошел и как человек, сел на задние лапы рядом с машиной. Поднял свои брови домиком, точь-в-точь как это делают провинившиеся собаки, которые съедят хозяйский бутерброд и вновь жалобно заскулил. Казалось, что ему было жаль, что он расстроил меня и напугал.

Только теперь я смогла обратить внимание на детали, которые в панике пропустила: зверь не выглядит свирепым и на нем нет следов крови. Это говорило о там, что он никого не убивал.

Меня резко отпустило, тугой узел, что скрутил все внутри, ослаб и стало легче. Вид дикого зверя, что так мило печалится и сидит, словно ребенок, на мохнатой попе с вытянутыми вперёд лапами, совсем не казался теперь ужасным и способным кого-то растерзать. Не иначе как от перенапряжения, я рассмеялась сквозь слезы и даже придвинулась ближе к стеклу. Мишка тоже подошел и вновь ткнул в стекло своим влажным носом в то место, где лежали мои ладони.

-Ты оказывается умный мишка, — не убирая ладоней от стекла, говорила я со зверем. — Хороший мальчик. Ты же меня не обидишь? — медведь вновь заскулил, словно подтверждая мои слова. — Ты никого не обижаешь, ты хороший, — говорила я с ним.

Только после этого я смогла лечь на заднем сидении, укрыться теплом пледом и теперь, точно зная, что ничего плохого не случилось и с Максом все хорошо, уснуть.

Утром меня разбудил легкий стук в стекло. Я резко села и уставилась на него, а там улыбался живой и невредимый Максим. Быстро разблокировав двери, я как ураган бросилась ему на шею.

-Живой! Где ты был? — я стучала своими кулачками по его голой груди и вновь плакала от избытка чувств и от облегчения, что трагедии удалось избежать. — Я так испугалась.