Книга Малинка и Медведь, страница 64 – Катарина Гросс

Но проблемой стало то, что в последнее время как ни старался, я не смог принять человеческое обличье. Как я годами сдерживал своего зверя, когда он мог помешать, так теперь он не давал мне принять человеческий облик. Бурый изо всех сил оберегал установленные дружеские отношения с Алиной и считал, что она еще не готова была меня принять. Я, конечно, пытался сначала на него повлиять, но потом не стал спорить. Время что она общалась с медведем, шло мне на пользу. А Бурый тоже со временем поймет, что он не сможет ей дать то, что смогу я.

Несмотря на соперничество, что сейчас разыгрывалось между звериной и человеческой сущностью одно нас точно объединяло: мы оба были готовы пожертвовать ради нее всем на свете.

Случай доказать Алине, что мы готовы жизнь свою отдать за нее выдался скоро.

Я совершенно точно знал, что слухи о появлении медведя в этих краях быстро дойдут до местных охотников и они, гонимые целью обезопасить поселения от свирепого зверя и инстинктами хищников, которым нужно доказать, что человек здесь главный, выйдут на охоту на меня. И мои предположения скоро оправдались.

Было очень печально расставаться с моей девочкой, которая снова плакала из-за меня. Она боясь за мою жизнь. И это проявление моей значимости в ее жизни и привязанности ко мне говорили о многом.

Я ушел, чтобы не волновать ее, потому что если бы охотники обнаружили меня рядом с ее домом, то не стесняясь начали загонять меня при ней же. Я не хотел, чтобы она видела грязь и кровь, безжалостность и подлость, то, что сопутствует людской охоте.

В зверином обществе охота строиться на другом принципе, она строиться на силе. Если ты достаточно ловок, быстр и силен, то ты сможешь справиться с добычей. Людям же не нужно обладать хорошей физической формой, им не нужна ни сила, ни скорость, не нужно обладать крепкими клыками или когтями, достаточно лишь иметь хорошее оружие. У зверя нет защиты от такого изобретения. И ни густая шерсть, ни толстая кожа или другой атрибут эволюции не сможет защитить от пули.

Гон начался на рассвете. Лишь только солнце окрасило красным светом небосклон, как я уже услышал лай охотничьих собак и лязг металла. Несколько охотников с собаками ступили на этот берег и собаки сразу взяли мой след. Собаки мне были не страшны, с ними я разберусь в два счета, а вот оружейных пуль стоило опасаться.

Лягавые не только сразу определили мое местонахождение и своим лаем указали его четырем мужчинам, но и накинулись с разных сторон. Из чего я сделал вывод, что собаки не тренированные и мало используются на охоте. Ведь при встрече с таким противником как я, они должны были лишь подать сигнал своим хозяевам и удерживать меня на месте. Эти же шавки, бросившись на меня в атаку, подписали себе смертный приговор. Одного удара моей лапы с длинными когтями хватило, чтобы вспороть брюхо двоим, а остальным двоим я без труда перегрыз горла. Скулеж и предсмертные хрипы собак огласили округу.

Осталось справиться с охотниками. Их не пришлось долго ждать. Это были уже не молодые мужики, одетые в выцветшие старые камуфляжные костюмы, со старыми двухстволками.

В такой экипировке только на уток ходить, да на зайцев.

Они выбежали на полянку с криками и воплями, намереваясь быстро справится со мной, но увидев, еще скулящих и уже дохлых питомцев сначала опешили, а потом, взведя свои ружья, почти одновременно выстрелили. И хоть опыта охоты на медведя у них явно не было, но мне не повезло. Шквал дроби жалил, пробивая густую шерсть и впиваясь в плоть, я взревел и бросился на охотников. Пока они проводили перезарядку я уже смог двоих сбить с ног, стараясь когтистой лапой не нанести тяжелых увечий и отбросить оружие как можно дальше от них. Но грянул второй залп и тут я почувствовал, что кто-то из оставшихся сменил боеприпас и пуля вошла в мой бок.