Онлайн книга «Яд Версаля-2»
|
Или жажда. Я пробовал пить горькую, как желчь, морскую воду, но меня выворачивало. От обезвоживания начались галлюцинации. Я видел себя ещё ребёнком, барахтающимся в пруду, вырытом посредине поместья. Мой пьяный отец сидит в лодке и бьёт меня по пальцам, если я рискую ухватиться за потрескавшийся шершавый борт. Запах тины и взбаламученной стоячей воды бьёт в нос. Я очень боюсь, что ко мне присосутся пиявки, и молочу руками и ногами по воде что есть силы. А отец, отхлёбывая из дешёвой пузатой бутылки, приговаривает: «А ну не хвататься за лодку, сучонок!!! Учись плавать-то, учись!! Жисть штука паскудная, папеньки рядом не будет!!» Да, так меня учили плавать. Удивительно, но после такой экзекуции я не начал бояться воды, а, напротив, полюбил эту неверную, зыбкую стихию. Но скоро эта стихия станет моей могилой. Я ослаб от обезвоживания, пал духом и решил просто лечь на воду, и ждать смерти. Желательно в виде крутой волны, которая набьёт мне в лёгкие солёной воды и утопит меня в пучине цвета индиго. Мне было даже хорошо. Я закрыл глаза и почти перестал чувствовать своё измученное тело. Я уже не понимал, где кончаюсь я и начинается океан. Я становился им. Медленно, но верно. Говорят, что перед смертью вспоминают тех, кого когда-то любил. Я вспоминал сестру и Этель. Сестру с горечью, Этель со злобой. Я пришёл к выводу, что невинность так же ядовита, как и порок. Ни одна крайность не лучше другой. Я встретил эту невинную девушку и сделал окончательную смертельную ставку на её чистоту и на её любовь. Я наделил своего ангела всевозможными добродетелями, большая часть из которых была плодом моего влюблённого воображения. И я пришёл к выводу, что Этель делала всегда так, как удобно ей. Да и любила ли она меня? После немощного, пахнущего старостью пожилого мужа кинешься на кого угодно. А я был красив и умел обольщать, как никто другой. Мне казалось, что в версальском тухлом болоте я нашёл драгоценный лотос, но нет. Я сделал последнюю смертельную ставку и проиграл. И теперь я банкрот. А сестра любила меня… Таскала меня, мерзкого и пьяного, от кабаков до кареты. Укладывала в кровать, стаскивая провонявшую притонами одежду. Слушала мои хмельные бредни. Закрыла собой во время пожара. Она любила меня. А я — её. Возможно, я и таскался по бабам, ища Арлетт замену, ибо не решался преступить последнюю черту. А не трус ли я был? Почему Чезаре Борджиа можно было преступить ту черту с Лукрецией, а мне нельзя?! А теперь я вишу над бездной и жду смерти, а Арлетт хоронит себя заживо в монастыре… Бывает ли любовь аморальной? Вот в чём вопрос. Хотя, мне уже не суждено на него получить ответ. На горизонте собирается очередная гроза. Она меня и убьёт… **** Садилось солнце, и я начал проваливаться в тяжёлое липкое забытьё. На горизонте ворчала и ворочалась беременная штормом туча, там что-то сверкало. Вот и всё. Жить мне осталось пару десятков минут. «Отче Наш, сущий на небесах… Да святится имя Твоё… — шевелил я запёкшимися губами. — И прости нам долги наши, как и мы прощаем должникам нашим…» Я забывал слова, путался, начинал молитву заново, текли слёзы и мешали мне насладиться последними солнечными лучами в моей жизни. Кое-как завершив своё моление, я отдался на волю волн и приготовился умереть. «Лишь бы быстрее…» |