Книга Яд Версаля, страница 2 – Эрика Грин, Silver Wolf

Мама была католичкой, как и мой отец, но в отличие от него она твердо придерживалась правил религиозной жизни. Мы с ней изучали Библию, а также она дала мне начальные знания арифметики, чтения, письма и латыни. Учиться я любила. Гораздо меньше мне нравилось рукоделие, но мама говорила, что каждая девочка должна это уметь, чтобы потом стать добродетельной женой и хорошей хозяйкой. Но у меня никогда узор или шов не получался так же ровно и красиво, как у матушки: где-нибудь, да выбьется петелька или поползет строчка криво. Мама никогда не ругалась. Она смеялась, гладила меня по густым темным волосам и успокаивала: «Зато ты, доченька, самая красивая. Когда вырастешь, то выйдешь замуж за прекрасного графа».

— А он захочет на мне жениться?

— Конечно, на такой-то красоте! Вон какие у нас красивые глазки!

Несмотря на то, что отец уделял мне мало внимания, я любила его. В его доме я росла вольно и свободно. Больше всего мне нравилось проводить вечера в библиотеке со своими бумажными друзьями в пыльных кожаных переплетах, которые многое поведали моему пытливому детскому уму. Заботясь о моем обучении, отец отдал меня, семилетнюю, в женский монастырь, где я быстро заскучала и почувствовала себя диким шиповником, нахально нарушающим строгую геометрию безупречного розового цветника.

Я знала гораздо больше того, что предлагали девочкам для изучения сестры из конгрегации, часто задавала по наивности вопросы, которые окрестили «каверзными». Когда я спросила «Зачем Господь создавал людей два раза, они в первый раз не получились что ли?», меня посадили на хлеб и воду на три дня в отдельную келью с дощатой лежанкой и узкой прорезью для света.

Так я продержалась целых пять лет. Родителям навещать девочек в монастырской школе запрещалось, но деньги — самые лучшие ключи от всех дверей. Чаще меня навещала моя добрая мать, а когда изредка я видела отца, то всякий раз просилась домой. Но отец был непреклонен, потому что считал, что монастырское обучение- это хороший капитал к приданому для девушки, чтобы она могла сделать выгодную партию.

Мне исполнилось уже двенадцать. Однажды теплым весенним днем, когда птицы весело чирикали, поклевывая хлебные крошки у моего распахнутого окна, меня вызвала к себе аббатисса Клотильда. К тому времени обо мне уже сложилось мнение как о своенравном и перечливом ребенке, от отчисления из школы которого удерживают только хорошие деньги, которые отец платил за мое содержание и обучение, и его вливания в монастырскую казну. Я шла через галерею монастыря, залитую солнечным светом и молилась.

Аббатиса выглядела не строгой, скорее, печальной. Я облегченно вздохнула. Но тут она посмотрев мне прямо в глаза, участливо произнесла:

— Этель, дитя мое. За тобой приехал отец. Твоя мама умерла.

Детство я провел в провинции Лангедок-Руссильон, недалеко от Тулузы. Не склонные к любознательности умы тотчас бы решили, что мне повезло родиться в благословенном Богом южном краю, где пышнотелые селянки круглый год собирают виноград, утирая шейными платками бусины катящегося со лба пота. И по-своему будут правы. Но в равнине предгорья, где мы жили, всегда было ветрено и часто прохладно. До сих пор помню наш старый дом, продуваемый зимой холодными ветрами и давно не знавший ремонта. А, может, его и не было от самой его постройки. Порой дуло так, что ставни ходили ходуном. Поэтому их зимой никогда не открывали и крайне редко проветривали дом.