Книга Яд Версаля, страница 24 – Эрика Грин, Silver Wolf

— Пожалуй, вы правы, Эжен, — задумчиво произнес герцог, — в последнее время я как-то заскучал. Хочется оригинальных идей, свежих людей в окружении. Но, увы, оригинальность — это дар, а не товар, иначе ее можно было бы купить за любые деньги.

— Между тем, разнообразить жизнь, внести в нее интригу и остроту ощущений не так уж и сложно. Для этого надо лишь воспользоваться правилами разумного азарта.

— Что же это за правила такие? Никогда о них не слышал, — герцог казался озадаченным.

— Я называю это теорией разумного азарта. В чем она заключается? В том, что можно и нужно пускаться в различные приключения, сулящие азарт, интригу или наслаждение: это же все часть нашей жизни. Но все это должно быть далеко от неразумной безудержности, которая может в итоге свести на нет все послевкусие от удовольствия и вызвать скуку.

Помните из Лагранжа, «Посвящение Нарциссу»?

«Сидишь ты над ручьем, надменен, хладен,

Лаская взор свой отражением в воде…

Чрезмерно чтящий совершенство — жаден,

Не видит больше красоты ни в чем, нигде. "

Герцог с воодушевлением продолжил декламировать:

«Себя нещадно, глупо обокравший,

В сетях у скуки-пресыщенья дщери,

Очнись, Нарцисс, глаза открыть не страшно:

Все дело в том, какою мерой мерить.»

Герцогу явно понравилось, что они с Эженом на одной волне, он старался не прерывать речь собеседника, ощущая, что она несет в себе дуновение свежих идей. Эжен вошел в раж и продолжал излагать свои мысли с энтузиазмом миссионера.

Глаза его горели, он начал артистично размахивать руками, интонации его были богаты и выразительны: сказались монастырские уроки риторики и, конечно, одаренность от природы.

— Простите великодушно, Ваше Высочество, но вот я наслышан о ваших последних похождениях в Париже. На мой взгляд, драка с горожанами или даже гвардейцами из-за простолюдинки — это скука смертная.

— Не соглашусь, Эжен! — запротестовал герцог. — Вы же сами говорите о необходимости риска.

— Если бы этим занимался я или любой другой дворянин, то, может быть, мы ощутили бы некое подобие азарта: мы наваляем или нам наваляют, а что будет, если кого-то покалечим или, того хуже, убьем? Но если вы — брат короля, то вы заранее знаете, что вам все сойдет с рук. И где же во всем этом изысканный риск, эстетический шарм соблазна, тонкая игра, — словом, весь сладкий яд Версаля? Ничего этого нет, кроме чисто физиологического всплеска, который довольно быстро проходит. Вот во что вы любите играть, Ваше Высочество?

— Ну, положим, в карты, — герцог все больше вовлекался в беседу, попадая под обаяние этого молодого человека, который, кажется, на самом деле был искренен и честен с ним.

— Так давайте не просто играть, а делать ставки! Тут вам и азарт, и риск, и тщеславие, и разочарование, целая палитра чувств и ощущений. Соединим игру и разврат, например. Ну в чем радость от обычной беготни из одного алькова в другой, а затем в третий? Где во всем этом эстетика и высокое искусство? Превратим охоту за женской любовью в увлекательный изысканный процесс, полный интриги и азартной охоты. Расставляя силки внимания, закладывая в них приманки пылких взглядов и рукопожатий, чтобы в конце концов в последнем броске издать победный рык триумфатора с сердцем прелестницы в руке! Версаль просто создан для подобных игр!