Книга Яд Версаля, страница 97 – Эрика Грин, Silver Wolf

Жюстин писала мне, что парижский дом их был продан за долги, и она с ребятами перебралась в старое имение под Тулузой. Нельзя сказать, чтобы они жили богато, как прежде, но хватало на размеренную сельскую жизнь. Вместе с сыновьями-подростками она возделывала небольшой виноградник, из которого делали вино для продажи на ярмарках.

— Мама, а на ярмарках дети катаются на каруселях? — спрашивал меня Рене, который мало что видел, кроме учебы и строгого гувернера.

— Да, сынок, катаются. А еще они едят бублики и конфеты, — вспоминала я свои счастливые детские годы, проведенные в провинции.

— А на лошадках катаются? — в глазах моего ребенка горел неподдельный интерес.

Он очень сильно полюбил лошадей. Настолько сильно, что граф решил: пора его приучать к верховой езде. Мой мальчик, мое белокурое чудо, буквально расцветал, когда видел этих красивых животных. Когда я в первый раз увидела его в седле, в элегантном детском костюме и жокейской шапочке, грациозно сидящего в седле, слезы брызнули у меня из глаз. Наставник крепко держал за коня за поводья, а мой мальчуган, улыбаясь во весь рот, радостно кричал: «Мама, смотри, как я умею! Я молодец?»

С тех пор, как только Рене научился ходить, с каждым годом я обнаруживала все больше его сходства с Эженом. Те же светлые, чуть волнистые на концах локоны, те же светло-серые глаза, те же милые ямочки на щечках. Да и характер у него напоминал отцовский, такой же озорной, любознательный и веселый мальчик, только менее вспыльчивый: все-таки строгое английское воспитание давало свои плоды. Если он был чем-то недоволен, то просто сощуривал глаза и сжимал пухлые губы в жесткую полоску.

Его очевидное сходство с настоящим отцом, конечно, не укрылось от графа. И хотя он сам был инициатором появления его на свет подобным способом, его это явно не радовало. Он относился к Рене как к необходимому атрибуту в его жизни, но мальчик никогда не видел от графа проявлений отцовской любви.

— Мама, а почему папа все время на меня сердится?

Признаюсь, прямой вопрос сына заставил меня растеряться. Ведь, по сути, он был прав, но не могла же я объяснить все ребенку начистоту.

— Сынок, папа не сердится на тебя, что ты! Просто он очень занят на работе или плохо себя чувствует, — я не смогла выдумать что-то лучше, но такое объяснение должно было успокоить малыша.

— Это потому, что он уже старенький, да? У сына тети Дороти папа не такой старый, а у Джефри Гловера — такой же молодой, как ты. Почему так?

Мой сын смотрел на меня большими чистыми глазами, я даже слегка покраснела от необходимости изворачиваться.

— René, mon cher, папы бывают разные, молодые и не очень.

— Вот бы мой папа был молодым! — мечтательно произнес Рене. — Он бы со мной на лошадках покатался, купил бы мне конфет и бубликов на ярмарке. А еще мы с ним поплыли бы по Темзе на лодке!

«Да, с твоим настоящим папой, сынок, у тебя было бы достаточно приключений!» — при этой мысли я улыбнулась, и воспоминания об Эжене вновь опалили меня, словно мы расстались только вчера. Словно и не было этих лет, полных щемящей тоски по любви, оставленной там, в Париже, словно я лишь вчера закрыла за собой дверь особняка в Сен-Жермене…

Я не переставала любить Эжена. Может быть, даже в чем-то на чужбине начала его идеализировать, тем более все это время рядом со мной была его кровинка, так похожая на него… Не знаю, может быть.