Книга Великолепная Софи, страница 42 – Джорджетт Хейер

— Ничто, – заявил мистер Ривенхолл, демонстрируя своей кузине при повороте на Хэймаркет-стрит ювелирное умение управлять коляской, – не доставит мне большего удовлетворения, чем видеть вас замужем за кем-то, кто будет знать, как контролировать ваши необычные выверты!

— Похвально! Такой поворот делает вам честь, – одобрительно заметила Софи. – Но если бы в тот момент какая-нибудь собачонка случайно вырвалась на дорогу или какой-нибудь несчастный вздумал пересечь улицу?

Чувство юмора, присущее мистеру Ривенхоллу, предало его. Ему пришлось побороться со смехом, прежде чем он сумел ответить на ее выпад:

— Потрясающе, кузина! Меня до крайности изумляет, как это никто до сих пор не задушил вас!

Но тут он обнаружил, что внимание его кузины переключилось с него на какой-то другой объект. Она смотрела в другую сторону и прежде, чем он успел обнаружить предмет ее интереса, поспешно попросила его:

— Ой, не будете ли вы так добры остановиться? Я увидела старого знакомого!

Он выполнил ее просьбу и только потом, слишком поздно, сообразил, кто шел по улице навстречу им. Не могло быть никакой ошибки. Эта изящная фигура, эти цвета золотой гинеи локоны, выбивающиеся из-под лихо загнутых полей касторовой шляпы. Мистер Огастус Фовнхоуп, сообразив, что леди в коляске махала рукой именно ему, приостановился, снял шляпу да так и стоял со шляпой в руке, не спуская с Софи пристального и удивленного взгляда.

Молодой человек был действительно красив. Вьющиеся от природы волосы обрамляли алебастровое чело поэта; ярко голубые глаза таили в себе немного отрешенное, мечтательное выражение, но так изящно располагались под арочными бровями и были такого размера и блеска, что могли бросить вызов любой критике; форма рта могла заставить скульптора броситься искать свои резцы. Он был среднего роста, удивительно пропорционально сложен, и ему вовсе не приходилось сидеть на диете из картофеля, вымоченного в уксусе, чтобы сохранять стройность фигуры.

Да ему и в голову никогда не пришло бы так себя ограничивать из-за красивых форм. Ибо вовсе не в последнюю очередь обаяние мистера Фовнхоупа строилось на удивительном факте – сам он до крайности беспечно относился к своей внешности. Легко было, конечно, предположить, что молодой человек не мог не замечать восхищения, которое вызывал, но его целиком поглотило стремление стать великим поэтом. А поскольку Огастус Фовнхоуп слишком мало значения придавал даже словам, обращенным непосредственно к нему, и уж тем более сказанным о нем в его отсутствие, даже его недоброжелатели (к числу которых относились мистер Ривенхолл и сэр Чарльз Стюарт) вынуждены были признавать, что, скорее всего, это восхищение до сих пор не сумело проникнуть за то облако задумчивой рассеянности, в которое он погрузился.

Но в пристальном взгляде, изучавшем лицо мисс Стэнтон-Лэйси, присутствовала не только рассеянная задумчивость, и обстоятельство это вовсе не ускользнуло от мистера Ривенхолла, совершенно правильно оценившего растерянную улыбку, тронувшую губы мистера Фовнхоупа. Мистер Фовнхоуп не имел ни малейшего представления о том, где он мог видеть молодую девушку, столь дружески приветствовавшую его. Однако он сжал протянутую ему руку и произнес «Здравствуйте!» в своей мягкой, слегка отсутствующей манере.