Книга Великолепная Софи, страница 78 – Джорджетт Хейер

Ни один опустошающий ураган не обрушился на остров за время пребывания на нем Генри Бромфорда и не смыл юношу в океан. Вернулся в Англию Генри за несколько месяцев до своего совершеннолетия настолько окрепшим, что у его матушки появилась возможность поздравить себя с успешным осуществлением своего плана.

Матушка его не сразу почувствовала, что восемнадцатимесячное пребывание сына вне ее опеки существенно повлияло на него и что теперь время от времени он не испытывал особого желания подчиняться ее доброжелательному руководству. По ее рекомендации он по-прежнему менял носки, обвязывал шарф вокруг шеи, укутывал ноги теплым пледом и избегал всевозможной вредной для здоровья пищи; но когда она же посоветовала ему не подвергать себя искушению шумной и разгульной жизни Лондона, он сказал, после должного раздумья, что по зрелом размышлении предпочел бы жить в Лондоне; в другой раз она подыскала ему очень приемлемую партию, но он сказал, что, несмотря на свою признательность матери, еще не составил своего мнения, на какой женщине он желал бы жениться. Генри Бромфорд не спорил. Он просто пренебрег этой вполне достойной партией и отправился жить в Лондон. И его матушка начала рассказывать подругам, что ее сыном можно руководить, но не управлять; камердинер же лорда Бромфорда, откровенный человек, называл его светлость упрямым ослом.

Лорд Бромфорд уже успел немного пожить в Лондоне, но все это время Ривенхоллы имели весьма смутное представление о нем и о его существовании. Представители ближайшего его окружения, которых Хьюберт заклеймил как невыносимо скучных пескарей, не принадлежали к числу их друзей, и только когда он встретил Софи в ассамблее и оказался напротив нее в контрдансе, все великолепие этой персоны внезапно раскрылось перед ними. Ибо лорд Бромфорд, оставшись глух к красоте Сесилии и всех приемлемых, по мнению его матушки, невест, составил свое особое мнение, согласно которому Софи предстояло стать ему подходящей женой. Он приехал на Баркли-сквер как раз в тот момент, когда Хьюберт и Селина спустились к леди Омберсли. Все полчаса своего пребывания в гостиной он снабжал хозяев ценнейшими сведениями по таким вопросам, как состояние растительности на Ямайке и влияние жидких болеутоляющих средств на человеческий организм, и Ривенхоллы слушали его, оглушенные и негодующие, пока Софи не вошла в комнату.

Тогда пелена спала с их глаз, и они осознали, почему это его светлость удостоил их столь ранним посещением, и их апатия сменилась возмутительным весельем. Поклонник Софи мгновенно превратился в неисчерпаемый источник, из которого неугомонная компания юнцов добывала самые нелепые выдумки.

Ни один уличный певец не смог бы запеть на площади без того, чтобы Хьюберт или Сесилия не объявили, что это лорд Бромфорд поет серенады Софи; если он не появлялся у них в течение трех дней, будучи занят своими домашними делами, его объявляли участником дуэли, состоявшейся из-за ее прекрасных глаз; а доподлинная история его приключений в Вест-Индии в нескольких частях, записанная, дополненная и улучшенная тремя литературно плодовитыми головами, показалась леди Омберсли и мисс Аддербери столь возмутительной, что вызвала их протесты. Леди Омберсли, хотя и осуждала подобный выплеск неуемной фантазии своих отпрысков, все-таки не могла не удивляться столь непоколебимой решимости, проявленной лордом Бромфордом в своих ухаживаниях за ее племянницей. Он постоянно оказывался с визитом на Баркли-сквер под самыми пустячными предлогами; он ежедневно прогуливался в парке только затем, чтобы подстеречь Софи и быть приглашенным в ее фаэтон; он даже купил себе какую-то не очень породистую, но крепкую лошадь и с важным видом катался по аллеям каждое утро в надежде, что Софи выведет туда поразмяться Саламанку. Еще удивительнее было то, что он убедил свою матушку поддерживать знакомство с леди Омберсли и пригласить их с Софи на один из концертов, где исполнялась старинная музыка. Лорд Бромфорд оставался глух к проявлению пренебрежительного отношения к себе, а когда его матушка намекнула Генри, что Софи едва ли сможет стать подходящей женой для серьезного человека, будучи насквозь пронизана духом легкомысленности, он отвечал, что не сомневается в своей способности направить мысли будущей жены в более благоразумное русло.