Книга Дачники. Любовь, дружба, семейные тайны, летние романы и комары – в рассказах современных писателей, страница 37 – Алексей Варламов, Владимир Березин, Елена Колина, и др.

Дальше мысль не работала. Стало ещё темнее. В сознании блеснула иголка из “Большой элегии” – образ голоса души умирающего Джона Донна. Не хватало воздуха. Он исчезал.

И тогда был ему удар по затылку.

Подзатыльник, если по-русски.

— Быстро! Окно!

Он вцепился двумя пальцами в крючок и потянул на себя. Был крючок приделан к подоконнику и вдет в ушко на раме окна.

— Вверх тяни! Не на себя!

Вверх потянул – крючок отскочил. Он надавил на раму – окно открылось.

Перегнулся через подоконник и ловил воздух ртом, словно ел темноту.

Она сказала недовольным голосом:

— Даже я знаю, что нельзя закрывать дымоход, пока не прогорят угли.

Он не удивился ни её голосу, ни тому, что в комнате стало как будто светлее. Она сидела по ту сторону стола, положив руку на скатерть. Но всё стало размытым каким-то, неочерченным. Он плохо различал черты её лица, но и по тому, что различал, узнавал её. И не удивлялся нисколько.

— Легче?

Похоже, что легче. Но голова болела, и в ушах стоял звон, будто с обеих сторон ударили ладонями по ушам.

— Не представляешь, сколько народу здесь угорело.

Вряд ли под словом “здесь” она имела в виду свой дом. Стив наверняка был единственным, кто угорел в “зелёной будке”.

Он вспомнил, как угорел молодой Герцен, когда попал под арест. То ли комната была, то ли монастырская келья. Стив несколько раз перечитывал это место, но так и не понял, что же произошло. Жандарм его отпаивал квасом. Квасом с хреном. Или опаивал?

— Отпаивал, – сказала Ахматова. – Кваса у меня нет с хреном, а что посолидней должно быть. Открой шкаф и возьми.

Стив не заметил своих шагов по комнате – он сразу нашёл себя рядом со шкафом. Открыл. Внутри было пусто. Не было даже перекладины для вешалок. И только внизу, в левом углу, стояла бутылка водки. Небольшая. Стив вспомнил, что такие раньше называли “маленькая” (malen’kaya).

— Поставь на стол, сходи на веранду, возьми две кружки. Человеческих рюмок у них нет, конечно.

Стив хотел сказать, что не пьёт, но вовремя вспомнил, что это будет неправдой: он сегодня уже выпил немного. И опять он не понял, как это у него получилось – пойти на веранду, взять кружки. Вот они уже на столе, а он пытается открыть “маленькую”.

— Руки, что ли, дрожат?

— С непривычки, – сказал Стив и не узнал своего голоса (зато её голос был её голосом – низким, богатым, хорошо известным по записям).

Он нащупал английскую булавку на скатерти и попробовал воспользоваться ею как открывашкой. Сразу же отказался от затеи. Сказал:

— Тупиково.

Наконец получилось.

— Мне чуть-чуть, а себе побольше.

Стив так и сделал.

— Пейте, милостивый государь, – сказала Ахматова. – Вам впрок пойдёт. Ну давай же, давай.

Стив чуть не сказал “за здоровье” – он вовремя прикусил язык и почувствовал, как холодеет спина от предотвращённой бестактности.

Выпил не одним глотком – двумя, закашлялся.

Он читал у разных авторов: Анна Андреевна всегда гостям выставляла “маленькую”.

Сама она не пошевельнулась даже, чтобы взять кружку. Кружка так и осталась стоять на столе.

— Ну как? Лучше теперь?

— Я тут и так хожу как пьяный, – сказал Стив. – От одного воздуха пьянею. Сосны, кислород.

— В шестьдесят пятом тоже много грибов было. Я в лес ходила. Некоторые меня упрекали за это.

— Я читал.

— У кого?

— Не помню.