Книга Голое поле, страница 101 – Галина Калинкина

Однажды поскакал он на гнедой к ерику^[43] Узкий и на скорости углядел справа пятно или точку, которая движется вместе с ним. Далеко, не разобрать, но что бы ни было, оно повторяло его движения. Не доходя ерика, резко свернул обратно. И пятно переместилось, снова пошло вровень с ним, по левой руке. А он возьми да разверни кобылу обратно. И снова все повторилось. Тогда направил свою лошадку напрямую, вдогонку. Чуть приблизившись, разглядел фигуру ребенка или юноши верхом на буром коне. Всадник на буром стал удирать, да так лихо, что гнедая едва сокращала расстояние между ними. И так бы без результата при равных силах шла бы их борьба, не догадайся он, изучив местность, пуститься наперерез. Степь большая, дорог в ней мало, однако если ориентироваться, то поймешь, что всякий всадник твердую почву выберет взамен пескам. А у ильменя как раз песчаные насыпи, стало быть, беглец будет уходить в сопки. Туда и повернул, и поскакал наметом. И когда они с гнедой выскочили на вершину одной сопки и увидали Узкий внизу, то почти сразу на них снизу вылетел всадник на буром коне. Кони и всадники встретились на одной линии, на скорости, и никто не собирался уступать дороги. Но поднимавшемуся все же приходится труднее; конь припал на задние ноги, почти уперевшись вспененным оскалом в шею кобыле. Всадник с бурого вылетел из седла, свалился и покатился по отлогому склону. Родион соскочил с коня и побежал на помощь. Лошади хрипели, переговариваясь.

Когда он повернул на спину к себе лицом мальчишку, лежащего ничком и не шевелившегося, то из-под мерлушковой шапки-буслэч вывалилась разлохмаченная коса. Тут же подумал: волосы женщины теплые, как лошадиная грива. Девушка лежала под ним, прерывисто дыша, а он над нею нависал на вытянутых руках. Обрадовался, что мальчишка жив и вовсе даже не мальчишка. Смотрел в ее узкие глаза-щели, откуда шел жар возмущения, протеста. Одновременно оба вскочили на ноги. Он думал, как с ней говорить, по одежде калмычка. На стройке больницы у него трудятся несколько калмыков, но говорит с ними толмач. А девушка, присвистнув, подозвала коня и легко на него вскочила.

— Заметил наконец-то. Плохой охотник. Три дня слежу, а ты и степь не читаешь, и глаз не имеешь.

— Сударыня, прошу прощения. Не зашиблись вы?

Он стоял, держась за сбрую, и снизу вверх смотрел на раскрасневшееся лицо всадницы. Она ударила пятками в бока коню и, вырвав у мужчины повод из рук, пустилась галопом.

— Руку сломал, значит, руки просить будешь.

И рассмеялась. Топот копыт затихал, остывающая пыль садилась в верблюжью колючку и типчак, а вокруг него все звенели колокольцы девичьего смеха. Гнедая губами ткнулась в висок, тут очнулся и увидал у себя в руках чужую мерлушковую шапку.

Прогулки верхом стали обязательным событием дня. Утром Родион с трудом преодолевал свой восторг перед стройкой, напуская безразличный вид, и, на ходу позавтракав, чтобы не обижать хозяев, шагом гимназиста-первоклассника шел двумя улицами к центру села, к крахмаловской слободке. А вечером он удерживал восторг от свободы степи, от волнующего ветра в лицо, от встреч с Кеке. Как ты страшна, степь, какая хищная бескрайность.

Лошади чуяли друг друга раньше людей. Перекликались, здоровались. Из соперничающих быстро перешли к любопытствующим и симпатизирующим друг другу. Люди приглядывались дольше. Кеке показывала чужаку степь, а чужак поражался открытию: степь и полупустыня не меньше леса наполнены жизнью и тайной. Встречи свои они скрывали от всех: от хозяев жилья, от купца, от родных Кеке. Родион не приближался к территории ее семьи, границам хотона и жилищу, даже не знал, как оно выглядит: каменным домом, саманной хижиной или юртой. Он знал, что Кеке из рода кереитских нойонов и ее род знатен, что у нее большая семья, пять родных и шестнадцать двоюродных братьев, что имя ее означает «голубая». Волосы и глаза девушки действительно отливали синевой, Кеке-голубка. Выяснилось, в улусе их цветет давний разлад между оседлыми крещеными калмыками и некрещеными кочевыми. Две ветви враждуют, не в силах разорвать родственные связи и забыть друг о друге. Сама Кеке окончила улусную школу и готовилась держать экзамен в гимназию. Но подоспевшее сватовство оборвало ту мечту, хотя и само оборвалось, не состоявшись.