Онлайн книга «Голое поле»
|
Могильник то пропадет, отстанет, то нагонит. Вдруг послышался собачий лай. Родион высунулся еще на полплеча, огляделся: ни жилища, ни человека, ни собаки. Ветер, должно быть, лай донес. Так ветра-то нету. Жары стоят. Духота. И тут же громко настороженное сверху: «Ко-го? Ко-го?» И птица все ниже, так что синеватые когти запросто видно. Птица снижается, опасаться вроде бы не за кого, а даже и человеку тягостно от хищного вида этакого архозавра и от тени огромных крыл, бегущей за кибиткой и словно накрывающей землю. Солнце животворящее, свет Господень, тепло благостное, а лопатки передергивает холодной судорогой. Кибитку разделенным потоком, по левую руку и по правую, стали обходить люди. Родион видел их спины и затылки, лиц не увидать. Люди уходили на северо-запад, кибитка же шла на юго-восток. Вблизи, из-за кучности, фигуры людей виделись одной серо-зеленой размытой массой, кое-где с вкраплениями белых, забрызганных тряпок. Отдаляясь, их фигуры становились отчетливее. У всех скатки на спинах, из-под скаток темные подтеки по гимнастеркам. В воздухе гул: смешение нескольких сотен ног, приглушенные голоса, бряцанье оружия. Наблюдая картину движения изнуренных, вымученных мужчин, Родион готов был поручиться, что так же, как и снизившийся могильник, чувствует запах крови. Из гула доносились отдельные слова: саперные батальоны, фейерверкеры, пластуны, искровые части. Увиденное не давало возможности оторвать взгляд, обернуться, спросить возницу, разбудить Крахмалова. Поражала невозможность, невероятность происходящего. Откуда тут в голой степи пехота? Откуда вообще сейчас столько войска, побитого и отходящего на позиции? Стащил тюрбан, полил голову водою из фляги; не сон. Яснее взглянуть в пространство и спросить с него: тебе ли надоел мир? Происходящее невозможно принять за реальность, в то же время ничего отчетливее не видел. Поток вдоль бортов кибитки потихоньку истекал, пока вовсе не схлынул. Далеко впереди подрагивало в воздухе мелкой рябью марево, уводя солдат за край горизонта. — Романыч, Романыч, ты чего, задумался? – купец положил руку на плечо Родиону, тот вздрогнул. Хотя слышал голос, как будто не разобрал, что к нему обращаются. Поглядел на Крахмалова невидящим взглядом. — Люди. — Где? — Солдаты. — Откуда тут… — Фейерверкеры и саперы. — Взаправду? — Трехлинейки видел, тесаки, шашки. У офицеров погоны и околыши черные – инженерные части шли. — Эх, не разбудил меня. Побратались бы. — Смеетесь? Будто тут каждый день такое… — Кажный, не кажный, а миражи случаются. Фантасмагории. Игры времени. Вот и тебе время показалось. Самому решать: прошлое или будущее. И кого касается. Давай полью, умоишьси. К «гнилуше» подъехали, когда стало смеркаться. Из земли торчали каменные обломки, с двух-трех шагов даже и не поймешь, что тут колодец вырыт. Лаз узкий, видать, чтобы сайгак или верблюжонок не провалился. Вырыта яма глубиной, может, саженей в двадцать, может, и больше. Да вода в колодце, говорят, не вкусная, забросили. А рядом шагах в двадцати пяти островерхая гробница саманная, и возле нее на лохматом саксауле сидит давешний могильник, потявкивает. Когти иссиня-черные, голова маленькая, глаз ведьмака. Крови ждет. Вот кто лаял-то. Походили, ноги размяли, смыли пыль с лиц и рук, напоили лошадей. Решили до темна ехать. А как стемнеет, остановиться и прямо в степи заночевать, не сходя с кибитки. Лошадки понуро тронулись в путь, подустали. В спину долетало осторожное: «Ко-го? Ко-го?» |